Книга Комната с загадкой, страница 101 – Валерий Шарапов

«Куда ж тут прятать? – соображал он, рассматривая толстую столешницу, ножки из металла. – Нет ни ящиков, ни выемок. И почему это, интересно, Цукер одним глазом смотрит на работу, на ботинки Андрюхи, а другим – на меня. Вот-вот окосеет».

— Похозяйничаю тут у тебя, Рома? – Не дожидаясь разрешения, он снял покрывающее поверхность стола толстое стекло, отставил в сторону.

Цукер заметно дернулся, но, перехватив теперь уже Андрюхин дружелюбный взгляд, остался на месте, добродушно позволил:

— Будь как дома.

— Спасибо.

«Как это там… дебют орангутана. Бэ-два, бэ-четыре, е-семь – е-пять. А ну-ка», – и, нащупав нужные клетки, скорее из озорства, чем ожидая чего-то, одновременно надавил на них. Они, казавшиеся цельными, поддались. Раздался тихий щелчок, сбоку отошла кромка столешницы, представлявшейся монолитной…

Цукер тигром прыгнул к столу, но потерял равновесие и чуть не упал. Андрюха, перехватив его руку, усадил на табурет:

— Береги нервы, Рома. Починяй ботинок, без тебя разберемся.

А Колька уже осторожно отодвигал открывшийся тайник: под столешницей, в маленьком ящике, лежал небольшой бархатный мешочек. Стоило развязать его шнурки – и по стенам подвала заиграла зеленая радуга. Это был удивительный камень, немного продолговатый, чуть грушевидный, каждая грань, каждый угол его играл, меняя оттенок, точно живое изумрудное море. Колька поднял его повыше – и убогий свет лампочки, как бы очутившись внутри этого безумно прекрасного мира, выходил волшебными зелеными лучами.

— Вот это да-а-а, – протянул Андрюха, – ничего себе. Цукер, чье это?

— Почем мне знать? – равнодушно отозвался Сахаров, отводя опечаленный взгляд, наклоняя голову, точно полностью поглощенный работой. – Столик этот раньше наверху стоял, может, от старых хозяев-буржуев остался.

Сорокин, вздохнув, в который раз глянул на часы.

— Граждане, мы с вами напрасно теряем время. Я пытаюсь вам помочь, а вы упорно стараетесь наработать себе на четверть века лагерей. Я честно пытался держать при себе козыря, но уж простите… Итак… – Он потянулся к папке: – Вот справка о том, что гражданин Лапицкий, Марк Наумович, из духовенства, был арестован минским гестапо в июне сорок второго года за связь с подпольем.

— Я в самом деле сотрудничал с подпольем, – подтвердил Лапицкий, – и в самом деле арестовывался гестапо. В результате побоев стал инвалидом.

— По чему именно вас били? Отвечайте, быстро, – приказал капитан.

— Резиновыми дубинками, по спине.

— Не по лицу, оно у вас не тронуто. И тем не менее матушка Анастасия Лапицкая, попадья, супруга, точнее, вдова священника Лапицкого, вас не узнала. Как это понимать?

Человек, называвший себя Лапицким, молчал, только изменил позу: опершись локтями на колени, сидел, опустив голову, как сильно уставший человек.

— Оставьте его в покое, – вдруг потребовала та, что называла себя Зоей, – полагаю, узнала меня матушка. Не думала, что я так хорошо сохранилась.

— Она многое о вас рассказала, – подтвердил Сорокин, – и лишь потому я говорю с вами с глазу на глаз. Или мы с вами оформляем чистосердечное признание, или данные о вашей работе в гестапо будут преданы гласности. А вы знаете, во что это выльется, – даже если все вами спасенные будут хлопотать за вас.

— Знаю, – зло огрызнулась она, – ненавижу и гестаповцев, и тех, кто именует себя «нашими». Одинаково палачи, никакой разницы.