Книга Короли городских окраин, страница 48 – Валерий Шарапов

— Доброе утро, Пожарский. Что за беспорядок, по галстуку сразу видно, что тебе наплевать на гордое звание пионера. Сейчас идешь в кабинет директора со мной.

«Ну, началось», – затосковал про себя парень, а вслух протяжно вздохнул.

— И не надо стонать, так настоящие пионеры не поступают. Если уж совершил проступок, будь добр отвечать, на тебя каждый день жалобы. Дисциплина у тебя даже не на двойку, Пожарский, а на кол с минусом. Ты нам все показатели портишь.

— Я до седьмого доучусь, и все, – пробормотал он, глядя в острые лопатки, выпирающие через вытертый габардин старенького пиджака.

— Нет, Пожарский, целый год тебя терпеть больше сил нет, – отрезала пионервожатая и резко распахнула дверь актового зала. В темноте Пожарский прищурился, чтобы рассмотреть членов совета дружины и старост других классов за длинным столом на сцене. Колька успел перехватить острый взгляд бывшей одноклассницы Оли Гладковой и скривившееся при его появлении лицо председателя совета Антона Мещерякова.

Лидия Михайловна заняла место на трибуне, бросила сухо:

— Пожарский, поближе подходи. Кое-как тебя поймала, совсем школу забросил.

«Из-за отца сейчас будут песочить», – мелькнула в голове догадка.

— Объявляю внеочередное заседание совета дружины открытым, – зазвенел высокий пронзительный голос пионервожатой. – На повестке дня поведение ученика 6 «Б» класса, Пожарского Николая. Вчера в школу поступило заявление от соседки Пожарского о том, что вчера он, как последний бандит, отнял продуктовый паек у ее приемной дочери. Он также оказал дурное влияние на Александра Приходько, племянника соседки, и уговорил его совершить это преступление с ним вместе. С учетом данных об отце Пожарского – военном дезертире – и его вчерашнего бандитского проступка ставлю вопрос об исключении Пожарского из пионеров и отчислении из школы. Голосуем. Кто «за»?

Колька словно со стороны наблюдал, как в тишине одна за другой поднимались руки.

Захаров Илюха из седьмого «А», с которым они так азартно бегали за мячом по школьному двору, Каркуша из 8-го и Кораблев Дениска – с ними Колька играл в прятки, чтобы согреться, когда в войну школу перестали отапливать. И еще были руки – сначала робкие, неуверенные, но потом твердо застывшие четкими силуэтами в ярком свете электрических ламп. Лишь одна Ольга Гладкова не шевелилась, упрямо наклонив вперед голову с тяжелой косой. При вопросительном взгляде Лидии Михайловны девушка вскочила и выкрикнула с места:

— Нельзя так! Вы же… Дайте ему сказать! Коля, ну что же ты молчишь? У тебя ведь есть оправдание такого проступка?!

Мещеряков не выдержал и отчеканил:

— Гладкова, ну что ты его вечно защищаешь? Вот заявление от соседки, вот «молния» из горкома, что тебе надо еще? Если ты влюблена в Пожарского, это не значит, что мы не сможем исключить его из пионеров, такому не место в наших рядах.

— Глупости, Николай хороший ученик и пионер хороший! Он всегда помогал младшеклассникам, в жизни школы участвовал! Неужели вы не помните? Я беру его на поруки, я вам обещаю, что он исправится. Так нельзя с человеком! Выкинуть его из школы! Коля, что ты молчишь!

Вместо Колькиного ответа заскрипела дверь, и в актовый зал ворвалась разъяренная женщина в темном платье, она тащила за руку недавнего Светкиного обидчика, кудрявого мальчишку с разбитым носом. Следом за ней в полутемное пространство шагнул участковый, высокий, в тщательно выглаженной синей форме и фуражке с малиновым околышком, завершал процессию директор школы Петр Николаевич Большаков.