Книга Самый приметный убийца, страница 64 – Валерий Шарапов

— Тогда как же получилось, что сковорода Ивановой оказалась у Филипповны? – спросил Акимов, сбитый с толку этими бытовыми хитросплетениями.

— Палыч, ну напряги ум, – поморщился Саныч. – Анна дала Светке-мерзавке денег на сковородку, а та и «купила» ее у подружки.

— А деньги пополам, – кивнул Акимов, хмурясь. – Вот это оторвы. И что же, Алевтину опросил об обстоятельствах?

— Уточнил, – едко отозвался Остапчук, – поинтересовался, представь себе, тем, что за девчонки в горелки носились, когда белье пропало. Ну-ну, не красней, лейтенант, я ж понимаю, у тебя голова крупными делами занята.

— Перестань, Иван Саныч, – призвал к порядку Сорокин, – лопухнуться каждый может. Толком говори.

— Так я и говорю. Во дворе присутствовали лишь Светка Приходько да Настька Иванова. В горелки играли…

— Ну играли, и что? – встрял на свою голову Сергей.

— Вдвоем? – ядовито уточнил Остапчук.

Акимов сник. Похвалив от души подчиненного, Сорокин вновь помрачнел:

— Меня, товарищи, во всей этой ситуации вот что интересует. Вот Воронин, по месту учебы весь такой положительный, да и видавший виды. Вот Маслов – ну, подторговывал, но, насколько я помню, он – пионерактив и начштаба. Равно как и эти две… грубости бы не сказать. Тоже вроде как активные и положительные, так?

— Именно, – подтвердил Остапчук, и Сергей кивнул.

— Так вот какого рода у меня сомнение: что за игры народностей у этих дурилок? По месту обитания Воронова нашли что?

— Нет, ни денег, ни каких лишних предметов, жил просто.

— Ну ясно. Вряд ли наворованное на вкладе копил.

— Вряд ли.

— Маслов что?

— Ну Маслов, по словам матери, деньги ей подсовывал, – сообщил Остапчук, – врал, что где-то дрова рубил, грузил ящики…

— Ага, ящики. Грузил.

— Или что-то навроде. В общем, себе он если и оставлял, то так, на газировку-мороженое.

— Так, и эти две дурочки… нет, ребята, не вяжется, – заявил Сорокин и замолчал.

— Что именно, Николай Николаевич? – осторожно осведомился Сергей.

— А то, что мотив корыстный никак сюда не ложится, – решительно заявил капитан. – Вы Саньку Приходько вспомните: он же идейный, у него же не обогащение, не пошамать пожирнее, у него справедливость… и тут, вот хоть убейте меня, чье-то постороннее организующее влияние. Знаете, что на эту мысль наводит?

— То, что кражонки все глупые? – предположил Остапчук.

— И это тоже. Бумажки еще пустые.

— Эти, с галочками, – повторил Сорокин, напряженно обдумывая какой-то момент. – Что, если это, как бы сказать… тренируют детишек на что-то? Сплачивают в команду, задания им дают, ну как в «Зарнице», что ли. Помните, летом было – играли в тимуровцев, звездочки рисовали…

— И листовки, – подал голос Остапчук.

— Какие листовки? – переспросил бездумно Николай Николаевич.

— Ну как же, товарищ капитан. Листочки эти вот, которые они лепят где ни попадя, с галочками.

— Николай Николаевич, это вообще не галочки, – сказал Сергей, который несколько минут сидел молча, что-то рисуя, – это чайки.

Он показал свое творение:

— Это вот театральная афишка, а это – чайка. И директор, глянув, узнал…

— Похоже, – кивнул Остапчук.

— И что же? Что сказать-то хочешь? – с нетерпением подбодрил Сорокин.

— Я хочу сказать, что надо поговорить с Елизаветой Чайкой, – прямо сказал Акимов.

Николай Николаевич потер лицо: