Книга Самый приметный убийца, страница 61 – Валерий Шарапов

— Нет, малыш, все стабильно на производстве. Как в школе-то сегодня, тихо?

Оля нетерпеливо дернула плечами:

— Ну, Маслова не было, заболел, наверное… Да что с тобой? Что ты дергаешься, как током стукнутый!

— Да нет, ничего.

Оля, подождав, поняла, что продолжения не будет, и еще – что ноги у нее постепенно коченеют. Что первое, что второе было невыносимо.

— Коля, – снова начала она, постукивая ботиком о ботик, – я давно хотела с тобой поговорить…

— Да.

— Ты постоянно молчишь.

— Нет.

— А если что-то говоришь, то всегда или не до конца, или не все. А если и говоришь, то у тебя ничего не поймешь. Это глупо.

— Хорошо.

— Это подло.

— Почему?

— Потому что это хуже, чем врать! Говорить полуправду – это то же самое, что врать, ясно?

— Хорошо…

— Коля, я же вижу, что-то стряслось. Если ты мне сейчас же не объяснишь, то я… – Она запуталась, замолчала.

— То что? – вяло спросил Колька, ожидая, что сейчас последует истерика – глупая, никчемная и совершенно никому не нужная. Как все-таки печально осознавать, что девушка, которую ты считал единственно идеальной и неповторимой… ну, в целом, – такая же, как и все прочие.

— Коля, – вдруг произнесла Оля тихо, – если ты мне не расскажешь, мне будет больно-пребольно, веришь?

Колька, обреченно вздохнув, распахнул шинель:

— Иди сюда. Замерзла?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Ты всегда глупости морозишь, когда холодно. Ну, как тебе сказать, моя хорошая, если я обещал ничего никому не говорить?

— Если обещал, тогда, конечно…

— И все-таки… знаешь, Оленька, сегодня ночью погиб очень хороший и несчастный человек, и именно потому, что я промолчал. Я не должен был молчать тогда и должен молчать теперь, но тебе, самому близкому моему человечку, так скажу: если мы с тобой сейчас рассоримся, разбежимся и будем врозь, может погибнуть еще кто-нибудь – один, два или много.

— Неужели все так серьезно? – с недоверием глянула она, ворочая головой, как воробей.

— Серьезнее некуда, – заверил он, – поэтому молчим и смотрим. Хорошо?

— Хорошо, – кивнула Оля, прикрывая глаза. – Ты посмотри пока, а я немного поплачу.

Выполнила она свое намерение или так, ради красного словца ляпнула, но притихла. Колька сам чуть не заснул стоя, но тут как раз краем глаза уловил ожидаемое движение: открылась дверь подъезда, выпорхнула Светка, такая смешная и куцая в дождевике, из которого год как выросла, и, озираясь, побежала по мокрой улице.

— Пора, – позвал Колька, – только тихо.

Они неслышно поспешили вслед за фигуркой, еле видной в сгущающихся сумерках. Светка, явно торопясь, миновала квартал, потом к ней присоединилась… Иванова Настька. На пару они отошли еще дальше, ближе к лесополосе, замешкались у дровяных сараев, а когда отошли от них, в руках у Светки уже был сверток, в котором без труда угадывалась…

— Сковородка, – прошипела Оля, – вот мерзавки.

— Тс-с, – опасливо шикнул Колька, хотя держались они достаточно далеко.

Девчонки подошли к одному из бараков, потом ко второму, откуда выбрались еще три пигалицы, причем у одной из них также была какая-то поклажа, у другой – сверток, третья шла сконфуженная, с пустыми руками. Сбившись в табунчик, они почесали в сторону платформы. Ребята тихо следовали за ними по пятам. По счастью, начался дождь, и мелким было не до того, чтобы головами вертеть, так что можно было не бояться, что преследователей случайно обнаружат. К тому же молча девчонки шли недолго, вскоре принялись болтать.