Книга Золотое пепелище, страница 82 – Валерий Шарапов

Солист замолчал.

— То есть ты нас пытаешься убедить, что не ты виноват, а трудное детство и воспитание, – уточнил Дементьев.

Миша поднял ручки вверх:

— Что вы, что вы! Я ж так, для полноты картины. Вот товарищ спросил, мне и показалось, что его психология интересует. В общем, правы вы, гоню я. Но вот когда этот самый перстенек попал в руки – так прямо и пропал. В первый раз я его проиграл безо всякого сожаления, но только потому, что в стельку пьяный был. А среди ночи проснулся как молнией стукнутый. Лежу дурак дураком, смотрю в потолок, а перед глазами – марь зеленая. Уж не знаю, к чему бы все это привело, но, к счастью, на следующий вечер лох этот снова приплыл сыграть – я и отыгрался.

Он засмеялся, разулыбался, как недоумок, засиял:

— Прям верите ли, товарищи! Отошел от стола, верчу перстенек – и насмотреться не могу. К тому ж в тот же вечер мне так масть поперла, что не в сказке сказать. Так я и понял, что не просто красивый он, но и фарт тащит, как волна до берега… сейчас-то что говорить.

Однако Вадим серьезно заверил:

— И сейчас фарт. Поскольку в связи с этим перстнем и уговор у нас получился, и не поедешь ты, Миша, ни по твоей родной сто сорок четвертой, ни по двести девятой. Это ли не везение?

— Везение, ага, – беззлобно огрызнулся щипач, – и что же это сотрудник ваш на палец гайку нацепил? Остальные-то вещички – камушек с бабой и сережки – просто в карман клали, я и выуживал.

— А скажи-ка, товарищ, – вступил Генка, – все эти вещи ты у одного выигрывал?

— Да.

— Опиши-ка, – велел Дементьев.

— Как я вам его опишу? – искренне удивился Солист. – Я что, девка красная? Замуж за него мне не выходить.

— Западло, Миша, – заметил Гоманов. – Пообещал – и соскакиваешь? Мы ж тоже можем передумать.

— Ничего не западло, – воспротивился Солист, – это почему ж так? Не всем дано живописать.

Он задумался, прикрыл глаза, сосредоточился.

— Светлый такой, глаза серые, росту среднего, одет чисто… правда, тут других нет. Вот разве когда играет, я заметил, веко вот этак растягивает, может, видит плохо?

— Негусто, – снова заметил Генка.

— Чем богаты, – с неприязнью отозвался Солист.

Дементьев, подумав, решил:

— Хорошо. Пойдешь с нами, просигналишь на хазе. Он наверняка завсегдатай, случайных у вас нет.

Миша запротестовал:

— Э-э-э, начальник, сразу нет. Мне-то почем знать, кто он, что он? Так-то он вроде чистый, фраерок, а ну как серьезный «иван»? Порежут меня за него – и всего делов.

— Как тогда? – возмутился Гоманов.

Миша пожал плечами:

— Мне-то почем знать? Вам надо – вы и думайте.

— Не хочешь опознавать – тебе же хуже, – заметил Дементьев, – тогда хотя бы очерти, что знаешь о нем, кто, откуда?

Солист сдал позиции, признав, что все-таки кое-что о нем знает.

— Откуда-то приезжает на моей памяти каждое лето, всегда с деньгами. На блатного не похож, на душегуба тоже, в карты любит скинуться, но играет неважно.

— Чем промышляет, сам-то как думаешь?

Солист вздернул было нос и поднял палец, но, видимо, разглядев нечто многообещающее в лице московского гостя, оставил обезьянничанье.

— Судить не берусь. Деньги есть – это знаю, а кто он, что он – точно не знаю. Когда играет – молчит. Вливает в себя, как в песок; если и пьянеет, то по нему не видно.

— Михаил, последний раз спрашиваю, – внезапно вмешался Ругайн, проявляя перед коллегами новую грань своей натуры, а именно тщательно скрываемое нетерпение.