Книга Золотое пепелище, страница 80 – Валерий Шарапов

«Что ж, гайка ушла – не впервой, – врал он сам себе (на самом деле это был новый для него опыт), – в конце концов, могло бы быть куда хуже. И какая муха, хотелось бы знать, Савушку цапнула. Эва как раздухарился…»

В этот момент за плечом негромко произнесли:

— Товарищ Усольцев, сохраняйте полное спокойствие, равнодушное выражение на лице и пройдемте с нами.

* * *

— Послушайте, Михаил, вы вроде бы человек грамотный и разумный, по крайней мере, я вас таким знаю, – увещевал Солиста знакомый капитан Ругайн в знакомом же кабинете, – а упрямитесь зря.

— Совершенно не понимаю, о чем вы толкуете, дорогой мой человек, – от искренности Солист даже руки свои красивые прижал к груди, – просто фланирую себе по бульвару, подходят странные, неизвестные мне люди, хотят странного. Растолкуйте, Сергей Робертович, что означает этот дурной сон?

— Перестаньте, пожалуйста, – попросил сердечно капитан. – Я не Иосиф, вы не фараон, и в толкователях не нуждаетесь. Если вы еще не поняли, то вас ни в чем не обвиняют.

— И как это ужасно мило с вашей стороны, – продолжал ерничать Миша, но Ругайн все испортил, завершив мысль:

— …пока, по крайней мере. По ситуации. Она, как вы понимаете, в момент может измениться. Вы меня понимаете?

— Где уж не понять.

— Давайте еще раз попробуем: вы нам рассказываете, откуда взялась одна вещица, после чего даете лично мне торжественное обещание убраться куда угодно до конца сезона…

— Без ножа же режете, разоряете и пускаете по миру, – деликатно заметил Солист.

— Есть и другой вариант. Вы можете остаться, но при условии, что перестаете маяться дурью и устраиваетесь на работу.

— Я работаю.

Товарищ капитан со скучающим видом изложил как общеизвестные и никому не интересные факты:

— Вы не работаете, а числитесь сменным дворником подсобных помещений санатория «Нефтяник». Причем такой должности в штатном расписании там нет, но гражданка Логинова Майя Дмитриевна уговорила – ну, или заинтересовала – кадровика этого заведения, Персицкую Елену Григорьевну, проставить несуществующую должность в вашу трудовую книжку. Которая, кстати, восстановлена вместо ранее потерянной, так, Усольцев?

Солист, подумав, согласился, отступив на вторую линию обороны:

— Ну и пусть тунеядец. Что с того?

— В общем-то, ничего, за исключением того, что я буду вынужден принять меры, – мило так, по-домашнему получилось у капитана, но и невооруженным глазом было видно, что Мише пора паниковать.

Потеря хлебного места, попытки наладить отношения с властью на новом месте, наверняка утрата какой-нибудь местной красотки – кто его знает, что в голове у этого товарища, вообразившего себя хозяином своей судьбы. На его изменившемся лице перепуганными галками судорожно метались и разлетались мысли.

И, наконец, Миша сдался:

— Понял я. Хорошо. Спрашивайте.

…В номере гостиницы Шурик ворчал, безуспешно пытаясь очистить любимый замшевый пиджак:

— Гена, ну нельзя было поаккуратнее? Замаслился весь, только в химчистку отдавать.

— Что ж ты думал, оперативное задание, – важно заявил Генка.

Вернувшись из «казино», он с чувством выполненного долга завалился на кровать, заложил руки за голову и мечтательно глазел в потолок.

— Ах, как же он облажался, просто сказочно. Вот уж не думал, что тутошние такие ваньки^[1].