Книга Станция расплаты, страница 34 – Валерий Шарапов

— Похвально. Значит, ты, Михаил, потомственный водитель? — занимая место в машине, произнес Абрамцев.

— Зовите меня Миша, так привычнее, — предложил водитель. — А насчет потомственности: можно и так сказать. Машины я люблю, даже очень.

— Девок надо любить, — усмехнулся Абрамцев.

— Одно другому не мешает, товарищ капитан, — отшутился лейтенант. Заняв место водителя, он обратился к следователю: — Куда едем?

— В институт Склифософского. Дорогу знаешь?

— А как же! Я всю Москву вдоль и поперек по картам изучил, как только узнал, что меня на Петровку приняли.

— Вот и отлично. Трогай, Михаил, время — наш главный союзник. Он же и враг, смотря как им распорядиться. — Супонев пристегнул ремень безопасности. — Мысль уловил?

— Вас понял, товарищ следователь, — водитель повернул ключ зажигания, и машина тронулась с места. — Доставлю в лучшем виде.

До института Склифософского ехали в молчании. Водитель внимательно следил за дорогой, следователь Супонев ушел в себя, а капитан Абрамцев лениво наблюдал за водителем. На вид лейтенанту было не больше двадцати трех лет. Невысокий, рыжеволосый, курносый — он производил впечатление вчерашнего школьника. Озорной взгляд выдавал в нем любителя шуток, но тонкие усики, старательно разглаженные короткими пальцами, как бы заявляли — время шуток прошло.

Добравшись до института, водитель припарковал машину чуть в стороне от ворот. Супонев коротко поблагодарил и, приказав дожидаться их возвращения, вышел. Абрамцев последовал за ним. Попав в вестибюль клинико-хирургического корпуса, он направился прямиком к вахтеру. Предъявив удостоверение, попросил вызвать лечащего врача Леонида Седых. Вахтер поколдовал над кнопками телефона внутренней связи, и через десять минут Абрамцев и Супонев сидели в кабинете штатного хирурга и главврача, профессора Фалеева.

— Ситуация следующая, — едва услышав о цели визита, Фалеев перешел к делу. — Леонид Седых поступил к нам в весьма плачевном состоянии. Мы сделали все, что могли, но на данный момент ни о каких допросах не может быть и речи. Мальчик очень слаб. Он до сих пор подключен к аппарату искусственного дыхания, и вряд ли в ближайшие пару дней что-то изменится.

— Хотите сказать, говорить он не может? — опередив следователя, задал вопрос Абрамцев.

— Не только говорить, но и дышать. Он еще не приходил в сознание, его показатели все еще далеки от нормы, — хирург вздохнул. — Поймите, мальчику пришлось пережить девятичасовую операцию. Это не каждому под силу.

— Мы это понимаем, — Супонев перехватил инициативу в разговоре. — И благодарны вам за терпение. И за ваш самоотверженный труд.

— Ну что вы! Это моя работа, — зарделся Фалеев.

— Моему коллеге сказали, что вам удалось связаться с родителями пострадавшего, — Супонев сменил направление разговора. — Это так?

— Да, все верно, — хирург был благодарен следователю за то, что не стал развивать тему его самоотверженности. — И мать, и отец сейчас в комнате отдыха на первом этаже. Леонида поместили в реанимационную палату. Туда посетителям доступ закрыт, но ехать домой они наотрез отказались.

— Как вы считаете, они в состоянии общаться?

Профессор Фалеев ответил не сразу, Супонев терпеливо ждал. Наконец хирург поднял глаза на следователя и произнес:

— Не думаю, что это хорошая идея, — он замолчал, но понял, что следователь ждет объяснений, поэтому продолжил: — Мать на грани нервного срыва. Любой вопрос, любая мелочь может запустить механизм самоуничтожения. Ее психика может не выдержать дополнительного стресса. Вы это понимаете?