Книга Тени над Ялтой, страница 90 – Валерий Шарапов

Никитин вскочил, роняя стул. Букет оказался в руках сам, словно он ждал этого мгновения.

— Варя!! — крикнул Никитин, кидаясь к жене и едва не сбивая с ног официантку.

У него пересохло в горле, а глаза вдруг стали влажными и горячими. Варя шагнула к нему, и ее сдержанность и независимость, которые она всегда проявляла на улице, рассыпались в одно мгновение. Никитин обнял ее так, как обнимают после очень долгой разлуки: не для внешнего эффекта, а чтобы удостовериться, что человек в самом деле живой и он рядом. Розы смялись в его ладонях, колючки впились в пальцы, но он не заметил.

— Аркаша… — выдохнула Варя.

— Я уже думал, что никогда… — начал он и замолчал, потому что это было лишним.

Он поцеловал Варю — быстро, неловко, попав губами сначала в кончик носа, а потом в глаз. Варя держалась из последних сил, ей было позволено, наконец, быть слабой.

Машенька потянула Аркадия за рукав.

— Папка…

Он присел перед ней, прижал к себе — бережно, боясь напугать.

— Ну здравствуй, котенок, — сказал он.

Платаний кашлянул, будто напомнил о времени.

— Аркадий Петрович… — он старался говорить мягко, но получалось как всегда сухо. — Долго еще ждать?

Варя повернулась к Платанию и посмотрела на него прямо, с претензией на сказанную им глупость.

— Минуты три, — сказала она. — Он очень точен и педантичен.

— Кто точен и педантичен? — насторожился Платаний.

— Профессор, — спокойно ответил Никитин и поправил Машеньке воротничок.

И как раз в эту минуту у входа в кафе показался Вергелес.

Профессор шел легко, даже изящно, словно все вокруг было привычной для него сценой: набережная, вечер, кафе, столики, торговцы, разговоры. Лицо как всегда ухоженное, гладко выбритое, взгляд живой, уверенный. Он был из числа тех людей, которые умеют быть привлекательными, не раскрывая ни крупицы внутренней правды.

Он подошел к столу, улыбнулся Платанию — они были давно знакомы и даже работали вместе.

— Эрик Вячеславович? Рад вас видеть! — сказал профессор.

Платаний поднялся, пожал руку — чуть дольше, чем нужно.

А потом профессор перевел взгляд на Никитина.

Удивление мелькнуло в его глазах и тут же спряталось, как монета в карман. Он протянул руку — холодно, сдержанно, будто соблюдал правила приличия, не более.

— Аркадий Петрович… — произнес он, и в интонации слышалось: «Зачем, откуда вы здесь?»

Никитин не стал разыгрывать спектакль. Он руки не подал, просто кивнул, как врач, который принимал тяжелобольного пациента.

— Проходите, — сказал он. — Садитесь.

Они сели. Варя устроила Машеньку рядом, подвинула ей стакан с водой, улыбнулась дочке так, как умеют улыбаться только матери, чтобы ребенок не почувствовал чужого холода. Никитин откупорил шампанское. Пробка хлопнула негромко. Пена поднялась, но тотчас осела.

Он разлил по бокалам, поднял свой.

— Что ж… — сказал он и задержал взгляд на профессоре. — Начнем последнее действо нашего марлезонского балета.

Профессор скривил губы:

— Любопытно. Вы, вижу, в хорошем настроении.

— Капитан Платаний, — произнес Никитин. — Представляю вам организатора подпольной цеховой империи господина Барона.

Платаний резко вскинул голову.

— Барона?! — переспросил он, пребывая в некотором замешательстве. — Профессор Вергелес — это Барон?

— Именно он, — подтвердил Никитин. — Профессор, которого хорошо знают в московском университете. Но которого никто не знает в подвальных цехах.