Книга Крик филина, страница 28 – Валерий Шарапов

Орлов разглядел в тусклом желтом полусвете фиолетовый синяк, аккуратно обрамляющий хитро прищуренный глаз старого скупщика, опухшую нижнюю губу, нависавшую над темной бородкой, и два крошечный комочка окровавленной ваты в волосатых ноздрях. По тому, что пенсне осталось целым, можно было предположить, что его предупредительно сняли, прежде чем бить пожилого человека по лицу.

— Семен Аронович, – душевно попросил Орлов и даже приложил руку к сердцу, – только не надо отнекиваться. Я же вижу, как на вашем лице заметно расписались грубияны-посетители.

— С молодости не имею привычки что-то скрывать от нашей доблестной милиции, – на удивление покладисто ответил старик, не делая и слабой попытки поюлить, – в особенности в вашем лице, товарищ Орлов. Признаюсь, были сегодня ранние гости, довольно наглые. – Он осторожно потрогал указательным пальцем синяк под глазом. – Они потребовали вернуть им часы уважаемого человека. И вы знаете, товарищ Орлов, моя интуиция и на этот раз меня не подвела: я сразу понял, что с ними лучше не спорить, и вернул часы себе в убыток. Павлин, хоть он и во всех отношениях человек порядочный, вряд ли согласится вернуть мои денежки.

— Теряете хватку, Семен Аронович, – хмыкнул Клим, – на вас это непохоже. А что вы можете сказать о часах?

— А что о них можно сказать? – пожал плечами старик. – Если они в свое время не были украдены у настоящего хозяина, чья выгравированная надпись стоит на крышечке… Да, там о-очень интересная надпись: «Старшему лейтенанту Филимонову С. И. от генерал-лейтенанта Рыбалко П. В.». Как вам такое?

Журавлев удивленно присвистнул, сокрушенно мотнул головой и сказал с уважением:

— Рыбалко Павел Семенович, командующий Третьей гвардейской танковой армией. Не слабо. Значит, было за что наградить старлея. Геройский мужик!

— Спасибо, Семен Аронович. – Орлов церемонно раскланялся со стариком. – Век не забуду вашу доброту.

— Заходите, всегда рад, – расплылся в довольной улыбке старый Гольдфарб. – Поговорить даже пять минут о пустяках с таким умным проницательным человеком, как вы, – моя давняя слабость. До свидания, товарищи.

Когда за сотрудниками уголовного розыска закрылась дверь и прощально прозвенел колокольчик, старик, продолжавший глядеть в одну точку на обшарпанной двери, сказал, обращаясь сам к себе:

— До революции я знал, за что плачу городовому. Но эти новые люди, выкованные революцией и войной, совсем другие… душу вынут за обман, все-то у них должно быть по справедливости. А уж о деньгах и вовсе не заикайся, тебя же еще и посадят за подкуп. – И с горечью в голосе, в котором хорошо были заметны нотки уважительного отношения к только что покинувшим его заведение людям, пробормотал: – О времена, о нравы!

Оказавшись на улице, Орлов неожиданно остановился у порога, с удовольствием выслушал тонкий звук колокольчика, еще долго вибрирующего в теплом воздухе, хмыкнул и задумчиво сказал:

— Улица Иванькова у нас относится к третьему отделению милиции. Думаю, нам следует туда съездить, вдруг какой-нибудь законопослушный гражданин случайно нашел документы, сброшенные Павликовым. Чем черт не шутит, вдруг там на наше счастье окажется регистрация, пускай даже временная. Съездим по адресочку и посмотрим, что там за хлюст проживает. Если часы принадлежат ему это одно, а если он их украл у геройского человека, это другой коленкор. Можем ведь и под статью подвести за кражу ценного подарка. Как думаешь, Журавлев? Чего вы, братцы, раскисли, как барышни? Выше голову, сказал палач, накидывая петлю. Пошли! – Орлов махнул рукой. – Я же вас, дурней, насквозь вижу, – он беззлобно хохотнул, – уж больно вам хочется самим все расследовать. Ну что ж, действуйте! Заболотников, едем в третье отделение. Быстро!