Книга Люди без прошлого, страница 92 – Валерий Шарапов

Полицай, проводивший допрос, был без кителя, в светлой форменной сорочке с закатанными рукавами. Свободно сидели штаны с подтяжками. Он поднял подбородок арестанта рукояткой плети, с досадой покачал головой. Человек практически отошел в мир иной. Блуждали мутные глаза, губы шептали что-то невразумительное.

Полицай поднял с пола ведро с водой, выплеснул в лицо арестанта. Тот захрипел, подавился, стал кашлять. В затянутых пеленой глазах появилось что-то осмысленное.

— С возвращением, Григорий Иванович, — оскалился палач. — Не уходите никуда, мы еще не закончили. Говори, сука, где база Курбанова? — Он щелкнул плетью в угрожающей близости от лица. — Хочешь умереть быстро и без мучений?

— Не знаю ничего, отвяжись, сволочь… — Арестант шепелявил, зубов во рту осталось немного. — Они постоянно меняют дислокацию — сегодня здесь, завтра там… А я уже неделю на вашем курорте… А знал бы, все равно бы не сказал… Какая тебе разница, гнида, где база товарища Курбанова? Вам неделю здесь осталось, не больше, наши уже на подходе к Смоленску… Уничтожите базу — что изменится?

— Удовольствие получу, — объяснил полицай. — Есть там кое-кто, с кем хотелось бы встретиться, поговорить по душам. А насчет вашей армии ты бы, Григорий Иванович, шибко не надеялся. Сегодня она наступает, завтра драпает. Знаем, проходили. Так что, хочешь быстрой и безболезненной смерти?

— Да пошел ты, сука…

Удар плетью вышел смазанный. Брызнула кровь, попала на собственное лицо, заляпала усы, которые он позже собирался сбрить. Ругнувшись, мучитель вынул из кармана платок, смочил в кадке, отжал, вытер лицо. Узник уже не мог кричать, издавал лишь невнятные звуки. Плеть рассекла щеку и нос, кровь текла как из ведра. Заплыл левый глаз, превратился в едва приметную щелку.

— Будем молчать, Григорий Иванович? — Выдержки пока хватало, не сорвался в истерику. — Вот объясни, на кой хрен тебе эти мучения? Героем Советского Союза все равно не станешь, а мы завтра по всему свету раструбим, что ты сдал своих. А будешь умным — промолчим. Слушай, а может, в живых тебя оставить? — Полицай заржал от собственной шутки. — А почему бы и нет? Подлатаем, отдохнуть дадим, в строй поставим. Десятником пойдешь, Георгий Иванович?

Последующее оскорбление обидело бы даже бесчувственное дерево. Полицай вспыхнул:

— А вот маму ты мою, падла, не трожь… — Он потянул за рычаг в стене. Заскрипела цепь, переброшенная через передаточный механизм. Руки несчастного стали подниматься к потолку. Он пытался удержаться носками на полу, извивался, выл от боли. Но опоры уже не было, пальцы ног оторвались от пола. Затрещали жилы, порвались мышцы.

— Последняя возможность отличиться, Григорий Иванович, спеши, а то будет очень больно.

Лицо арестанта исказилось, единственный глаз полез из орбиты. Задергались ноги. И вдруг все стихло, безвольное тело повисло над полом, упала на грудь голова. Полицай подошел поближе, заглянул в глаза, затянутые мутью, зло поцокал языком. Покосился на ведро с водой — имелось еще одно. Уже не поможет. Переключил рычаг — забренчала цепь, и безжизненное тело повалилось на пол лицом вниз. Скрипнул начищенный сапог (он терпеть не мог ходить в грязной обуви), переворачивая тело. Арестант еще дышал, подрагивали ресницы, шевелились пальцы с вырванными ногтями. Не было смысла продолжать экзекуцию.