Книга След на рельсах, страница 42 – Валерий Шарапов

— Что?

— Маргарита Вильгельмовна, отпустите к родителям съездить.

— Нет! – отрезала она.

— Маргарита Вильгельмовна, будьте человеком! – заныл Колька. – Двадцать лет свадьбы, юбилей!

— Позвоню, поздравлю и от тебя.

Он окончательно всполошился:

— Что вы, что вы! Неужели так прямо и скажете, что я в больнице?! Мамка же с ума сойдет!

— Не сойдет, – безжалостно заявила Шор, – я подберу слова. У тебя все?

— Да не все у меня! Как у меня может быть все? Я что, под арестом? Почему не выписываете, почему держите, как жирафу в клетке?!

— Сказано красочно, – похвалила главврач. – А теперь прекращай вопить и слушай внимательно. Цыц, я сказала! – Подняв палец, она прислушалась, убедилась, что все в порядке, и лишь потом продолжила: – Ты вовремя поднял этот вопрос, молодец. Я сейчас едва выставила твоего муровского приятеля, Сорокин в настоящее время на приеме у прокурора…

— Даже у прокурора?! Зачем?! – окончательно обалдел Колька.

— Тебя вытащить из петли. И до тех пор, пока не решится вопрос, если ты хоть полноса из больницы высунешь – не факт, что скоро свидишься с мамой и папой. Или, говоря еще проще: за ворота выйдешь и, как это… хана.

— Кому?

— Мне. И Сорокину. И многим другим людям, которые содействуют, не знаю их имен.

— Я же помочь хотел, я пытался вора и убийцу задержать, сумку в глаза не видел – и мне же такое… да за что?

— Далеко не всегда бывает «за что», главное – понять, для чего.

— Не понимаю.

— А раз не понимаешь, то и помалкивай. Маме с папой я позвоню.

— Не надо, Маргарита Вильгельмовна!

— Лучше будет, если следователь позвонит?

Вопрос, не требующий ответа. Колька повесил нос, но все-таки еще раз повторил:

— Не надо сейчас. Ну правда не надо.

— Сейчас не надо. А когда? Что ты замышляешь? Имей в виду, я шутить не намерена.

— Я знаю, знаю… Просто потому, что вдруг вы позвоните, мать вся на нервы изойдет, а тут Николай Николаевич приедет и скажет, что можно меня выпускать. Я приеду, а там…

— Не блажи! – прервала Шор. – Нет так нет, звонить не буду. Только имей в виду, если замечу хоть маленькое нарушение режима, тотчас запру насовсем. Даже без променадов по коридорам.

Колька не выдержал, съязвил:

— А на горшок как же?

— В утку, – хладнокровно заявила главврач, – понял?

И Колька Пожарский признал, что все понял, даже не думает, готов слушаться и выполнять. Главврач – дьявольски умная тетка – не поверила, но сделала вид, что довольна.

— Вот и славно.

Тут в палату тихонько поскреблись, и Маргарита глянула на свои часы:

— Ага. Все-таки вода камень точит, пробилась Ольга, – и, отворив дверь, самым милым образом поприветствовала:

— Заходи, Оленька.

Гладкова вошла, хлопая перепуганными глазами. Такая вся образцово-показательная: косынка на голове, сменка на ногах, крахмальный белый халатик, застегнутый на все пуговицы. Выставила вперед себя, точно на досмотр, авоську, в которой имели место булка, бутылка молока, два яблока.

— Это что? – спросила Маргарита Вильгельмовна, указывая на газетный сверток.

— Бутербродики, – благонравным голоском ответила Оля, – с сальцем.

— Жиры – это хорошо. Полезно. В мешке что?

— Туфли. Уличные.

— Гигиенично. Ну ладно, раз проникла, не гнать же тебя. Пообщайтесь, но строго до шести.

— Так точно, лично прослежу, – пообещал Колька.