Книга След на мокром асфальте, страница 85 – Валерий Шарапов

— Шпион.

— Не согласен. Это получилось случайно. Вас не было на занятиях вечером шестнадцатого, а где же вы были, когда на этой машине был сбит гражданин Пожарский?

— Почему на этой?

— Потому что именно ее видели свидетели, несмотря на то, что ваш муж и его приятель утверждают другое.

— Я была на семинаре, можете посмотреть журналы.

— Перестаньте. Или профессор Ратцинг вообще не знает, как вы выглядите?

— Продал, старый… – с ее накрашенных милых губок сорвалось такое слово, что не каждый мужик решится вслух сказать.

— Мария Антоновна, я вынужден повторить вопрос. Где вы были вечером в день происшествия?

— Не ваше дело. Желаете порыться в белье – присылайте повестку.

— Что ж, раз так – это ваше право, – помолчав, признал Сергей. – Только ведь если повестку прислать, то одно потянет другое. Всплывет тогда, например, ваш разговор с перекупщицей. На рынке вы же искали покупателя на эту машину? Желали пополнить семейный бюджет?

— Бог знает, что вы несете.

— А что? Получить дважды за одну и ту же машину – хорошая идея.

— Как это?

— За продажу плюс страховка. Полис помните? Это факт, официальный документ.

— Какой полис?

— Вы не знали, что машина застрахована.

— Нет.

— Одни тайны в вашем семействе, – заметил Сергей. – А вот Евгений Петрович, признаться, тоже никакой радости не выказал, когда вновь увидел машину, утопленную вами в озере.

Мурочка промолчала. Проселок уже закончился, вот уже впереди виднелась эта злосчастная дорога, переход, на котором был сбит Пожарский. Женщина, остановившись, приказала:

— Идите вон.

— Что ж, и уйду, и повестку пришлю. Только уж тогда не обижайтесь.

— Вы что, угрожаете? – уточнила она. – На вас-то много чести обижаться.

— Так на меня и не придется. Заниматься будут товарищи из МГБ, не ниже.

Фонари светили неярко, но были видны вытаращенные кошачьи глаза Мурочки (аж прожгли легкую вуальку), и мертво побелело пол-лица с красными губами.

— Шпионите, – прошипела она, – сплетничаете, а теперь и угрожаете? И кому?! Стыдно, а еще офицер!

Акимов лишь отмахнулся:

— Еще как стыдно. А вам не совестно, нет? У мужа серьезная беда, и из-за вас хороший человек на глазах гибнет, а вы с Васей крутите… простите, – он сделал вид, что только осенило, – а это не Ливанов ли часом? С которым Тихонов служил еще в Испании.

— Оставьте меня в покое, – крикнула она, – черт знает, что такое! Шантажист! Хам!

— Нет – так нет. Что ж, – он открыл дверь, – тогда счастливо. Я пытался помочь.

— Пошел вон! – крикнула она, хоть губы и дрожали. – Идите в… – и снова выругалась.

«Ну ее совсем. Дура».

Погано было, но полегчало. Теперь не было сомнений в том, что копать надо именно в эту сторону. Шагая некоторое время по еще не оборудованной обочине, вдоль дороги, Акимов то и дело поглядывал за спину, не рискуя выпустить из виду серую поблескивающую тушу. В голове бродила трусливая мысль о том, что если Мурочка попробует провернуть то же, что с Игорем, то стрелять надо по отремонтированным колесам.

Но ничего не случилось. Гроза разразилась с утра.

Стоило прийти в отделение, Сорокин потребовал к себе, плотно прикрыл дверь и устроил кровавую баню.

— Негодяй, недоопер, ты что творишь?

— Я исполнял ваши распоряжения. Товарищ капитан, вы велели…

— Я велел?! Баб пугать? Грозить лагерями я велел? Шантажировать? Я велел от-ста-вить! И это значит что?