Книга След на мокром асфальте, страница 77 – Валерий Шарапов

— Интересуется? – Товарищ глянул поверх очков сперва на акимовские брюки, потом на него самого. – Вы кем будете, прошу прощения?

Акимов назвался, предъявил удостоверение.

— Профессор Ратцинг, – представился гражданин. – Итак?

Сергей снова, уже чуть улыбаясь, изложил дело. Петр Ильич то надувался, то сдувался, то и дело открывал рот, но в присутствии профессора громыхать явно опасался.

— Мария Антоновна, – повторил преподаватель. – Петр Ильич, подайте журнал ее группы. Хотя я вам и без них скажу – не было Тихоновой.

— Борис Моисеевич… – начал было Петр Ильич, весь красный, но снова стих.

«Беда с этой творческой интеллигенцией. Относительно простой вещи правды сказать не могут, а берутся реальность отражать», – подумал Акимов и спросил еще раз:

— Так была Тихонова Мария на занятиях шестнадцатого числа, в пятницу?

— Нет, не была, – сказал профессор.

— Была! – выпалил Петр Ильич. – Я сам видел!

— Исключительно в своих мечтах, – спокойно уточнил Ратцинг, бесцеремонно зашел за книжную баррикаду, вышел с журналом:

— Так и есть, подрисовали и тут. Петр Ильич, я на вас докладную подам.

— Делайте, что хотите! – загрохотал Петр, глупый Ильич, и выскочил в коридор.

— Да ну его, не обращайте внимания, товарищ лейтенант. И на эту филькину грамоту плюньте. Не было ее в пятницу, я вам точно говорю, поскольку как раз я вел в это время у них семинар по теории стихосложения.

— Чего же тогда Петр Ильич врет почем зря?

— Ну… Вы эту даму видели? – осторожно спросил профессор.

— Приходилось. Потому и спрашиваю.

— Вот вас не впечатляет, мне такие тоже не по душе, а есть экзальтированные натуры, наподобие нашего Петра Ильича, которые за воплями и истериками видят тонкую, мятущуюся поэтичность. И очень ее фотокорреспонденты любят, чуть про Литинститут статья – так обязательно ее нос торчит. Если читаешь вирши, завывая и топая ногами, всегда найдутся ослы… Впрочем, это наша кухня.

— Не могли бы вы мне как-то охарактеризовать эту студентку? – спросил Акимов. – Более или менее объективно.

— Объективно – пожалуйста. Скандальная, бесталанная, себе на уме, – кратко и исчерпывающе изложил Ратцинг. – Возможно, что когда-то и имела талант, но одно дело, когда такие глупенькие стихи слагает девочка, и совершенно другое – когда здоровая баба продолжает лепетать.

«Они бы с Санычем поняли друг друга», – подумал Акимов и продолжил:

— У вас бездарных не отчисляют?

Профессор ответил вопросом:

— Вы мужа ее знаете?

Акимов подтвердил.

— Летчик-испытатель, герой – это с одной стороны. С другой – еще серьезнее, поскольку Тихонов – друг нашего ректора. Лично я бы давно ее отчислил, она крайне редко глаза кажет, нагличает по поводу и без, а таланта – ни на грош. Вот сегодня ведь тоже мой семинар – и наверняка снова прогуляет.

И тотчас, как бы устыдившись своей суровости, профессор уточнил:

— Вот в качестве переводчика она была бы весьма кстати. У нее прекрасный немецкий, французский хорош, словесный артистизм и огромные способности к стилизации. Они ей мешают при самостоятельной работе, но при переводах будут кстати. – Литератор спохватился: – И снова это наша кухня. Увлекаюсь и вязну в деталях.

— Вы очень помогли, – заверил Сергей.

— Рад помочь, – отозвался профессор. – Никогда бы не подумал, что скажу такое человеку из вашего ведомства.