Книга След на мокром асфальте, страница 31 – Валерий Шарапов

— Жив. Все хорошо, – твердо сказал он, распрямил плечи и зашагал по улице.

Капитан, проводив его взглядом, поднялся из-за стола, вышел в коридор.

Там сидели только Тихоновы. Евгений Петрович был мрачнее тучи, а Мурочка – что Мурочка? Было очевидно, что у нее только что закончилась истерика. Она уже подсохла, размокшие от дождя кудряшки черным облаком клубились вокруг лица. Приободрился, засиял антрацитом необычный, скорее всего, заграничный плащ-дождевик, темно-серый с бархатной вишневой подстежкой. Она довольно вульгарно закинула ногу за ногу, покачивая щеголеватой лаковой туфелькой на маленькой ступне.

«Царь-птица, да и только. Интересно, чего это обувь у нее такая чистая, когда на улицах грязь», – отметил капитан, и заботливо уточнил, опросили ли их уже.

Она разогнулась, как пружина, вздернула голову, уставила на него свои кошачьи глаза, возможно, желая нагрубить, но вовремя спохватилась и промолчала. Ответил Тихонов:

— Да, благодарю вас.

— А что же вы тут сидите, не идете домой?

— Мы дожидаемся Владимира Алексеевича.

— Простите, это я сплоховал. Куда ж он без вас, он же ваш гость?

— Товарищ Золотницкий в столице проездом, – пояснил Евгений Петрович, – не дождался свободного номера в гостинице, вот и мы его пригласили погостить.

— Часто он вас навещает?

— Как получается.

— Хорошо. Ну что же, граждане, спасибо за помощь. Помните: не исключено, что придется вас побеспокоить еще раз.

Тихонова вновь полыхнула:

— Совершенно не понимаю, зачем это надо! Неужели так трудно один раз все записать и больше никого не беспокоить?

Сорокин участливо спросил:

— Вы, простите, по какой причине так возмущаетесь? Вас же не было на месте несчастья, вас и не вызовут.

Тихонова подскочила со скамейки, как черт из табакерки, нервно сдернула перчатки, рванула пояс. И все-таки, откуда это она такая нарядная?

Юбка, вроде бы длинная, по щиколотки, скромная, но узкая до последней степени пристойности, а главное – белая блузка с довольно низким вырезом. Конечно, не таким низким, как Колька показал, но в глаза бросающимся. И очки вот, на ней. Сверкая ими, она булькала и кипела:

— По-вашему, я могу быть равнодушна к тому, что моего мужа, нездорового, заслуженного человека будут дергать по пустякам! Между прочим, у него давление, тахикардия… но, конечно, мне не о чем беспокоиться.

Намеренно сделав паузу, Сорокин одобрил, мол, похвально, и все-таки спросил:

— Между прочим, Мария Антоновна, вы где были, когда произошло несчастье?

— С чего вы взяли, что меня не было дома?

— Свидетель столкнулся с вами в калитке.

— Я не обязана вам отвечать… – снова вскинулась было она, но тут вступил в разговор муж.

— Если позволите.

— Пожалуйста, пожалуйста.

— Мария Антоновна возвращалась из института.

— Какого?

— Евгений, – начала было она, но полковник все-таки продолжил:

— Литературного, имени Горького.

— Это на Тверском бульваре? – уточнил Сорокин.

— Верно.

— Не ближний свет, если на электричке.

— Обычно я встречал жену на машине. Это сейчас не на чем.

— Вы приехали на такси, Мария Антоновна?

— Какое это имеет значение?

— Все-таки ответьте.

— Мы не миллионеры бросать деньги на ветер. Я вернулась на электричке.

Сорокин, подумав, уточнил:

— А вы, Мария Антоновна, не заинтересовались, что случилось там, по дороге со станции?