Книга След на мокром асфальте, страница 102 – Валерий Шарапов

— Что ж, пожалуй, вы правы. – Он, допив вино, встал. – Так, кабинет на первом этаже запирается изнутри? Ключ у вас есть?

Она хрустнула красивыми пальцами в кольцах, кивнула.

— Отлично. Молодые люди, допивайте и доедайте, пора.

…Кабинетом оказалась небольшая комната с огромным письменным столом у окна, заставленная по стенам высокими, до потолка книжными шкафами. Множество разнообразных книг было на них, были еще с ятями, и на английском, и на немецком языке. На столе прибор покрыт пылью, книга «Аэродинамика» лежала, заложенная закладкой, и на самой закладке, и на обложке тоже был довольно толстый слой пыли. Видно было, что из всех здешних предметов чаще всего пользовались стаканом, стоящим тут же, на столе, и пустым ныне графином. Золотницкий, пригласив всю компанию войти в кабинет, выдавал последние инструкции:

— Сейчас вы, Мария Антоновна, закроете помещение изнутри, возьмете ключ с собой. Имейте в виду, я буду держать дверь на мушке.

— Хорошо, – чуть побледнев, кивнула она.

— Далее, дождавшись моего сигнала, вылезайте из окна. Помните, что и его я буду держать на мушке. Это ясно?

— Хорошо, – кивнул уже Анчутка.

— Фашист, – сплюнул Пельмень.

— Что вы задумали? – спросила Тихонова.

— Перестреляю из сада, – легко объяснил Золотницкий, – чтобы не следить в кабинете. Выполняйте мое распоряжение.

Закрылась дверь. Мурочка, вставив ключ в замок, повернула его. Потом, повернувшись, отправилась к окну. Было слышно, как шуршат по гравию шаги. Золотницкий приближался.

— Он и вас убьет, – негромко произнес Колька.

Тихонова зло шикнула, тут же, как бы смягчая грубость, поднесла палец к губам.

Под окнами послышался голос Золотницкого:

— Мария Антоновна, все готово?

— Так точно.

— Прошу на выход.

Тихонова легко вспорхнула на стул, потом на стол, совершенно бессердечно попирая каблуками чужие труды (которые, впрочем, и своему создателю стали не нужны). Замешкалась, стоя в оконном проеме, попросила:

— У меня колени трясутся.

— Идите ко мне. – Он протянул руки, Мурочка благодарно вложила в них ладошки, доверчиво сделала шаг с подоконника.

Они оба вдруг исчезли из виду, что-то грузно рухнуло, отчаянно завозилось. Потом грянул выстрел, второй, третий.

Колька крикнул:

— Ходу! – И все втроем ринулись в окно, вылетели один за другим, только выматерился, задев больную руку, Пельмень.

На траве извивался Золотницкий. Сгоряча показалось, что головы у него нет, но это Маша в своем черном платье, головой к его ногам, вжимала ее в землю, заламывая локоть. Валялся на траве бесполезный браунинг. Анчутка кинулся пузом на брыкающиеся ноги, Колька, ликуя, навалился на вакантную руку – на радостях, как всегда, увлекся, и взял на рычаг слишком резко так, что плечо хрустнуло, Золотницкий взвыл. Кто-то постучал Кольке в спину, точно в дверь:

— Тезка, не увлекайся. До суда не доживет.

Капитан Сорокин, подойдя к окну, глянул наружу:

— Надо же, светает, а все не видать Красной армии. Что ж, и так хорошо сидим, прямо чаепитие в Мытищах.

— Не надо чаепития, Николай Николаевич, – искренне попросил Анчутка.

— Да ладно. Хорошо перекусили, – вставил Пельмень, баюкая руку.

Машинально, надо признать. Золотницкий, пусть и вражина, все-таки рану обработал на совесть. Или Мурочка – ювелирный стрелок? Неясно, что точнее.