Книга Свинцовая воля, страница 89 – Валерий Шарапов

— Ты, дед, не гунди, – зловещим голосом предупредил Лиходей возмутившегося такой несправедливостью пенсионера и погрозил ему свинцовым кастетом, – пока по башке не получил. А то так недолго и окочуриться. Понял, старый? Дома небось другие банки у тебя имеются… а мне некогда.

С беспечным видом прислонившись спиной к дощатой будке сапожника, Лиходей деловито сдунул обильную пену с банки и стал с ленцой потягивать пиво, внимательно наблюдая за подходившими к тиру друзьями. Илья оплатил несколько пулек и начал учить Шкета метко целиться из духового ружья. Через пару минут к ним привязался проходивший мимо подвыпивший мужичок в рубашке-вышиванке.

— Кто ж так стреляет, – донесся до Лиходея недовольный голос мужичка. – А еще фронтовик. Смотри, пацан, как надо. Видишь оленя, чичас ему будет каюк.

Мужик самовольно взял одну пульку, переломил, заряжая, ружье и долго целился, заметно поводя из стороны в сторону стволом. Наконец, прозвучал выстрел, свинцовая пулька звонко ударилась в противоположную стену, а жестяной олень как бежал, так и продолжал нахально бежать, ничуточки не пострадав от руки горе-охотника.

— Тоже мне стрелок, – разочарованно протянул Шкет и презрительно отвесил нижнюю губу. – Мазила ты, а никакой не снайпер. – Он быстро доел мороженое, небрежно вытер липкие ладони о рубаху и, отобрав у него ружье, грубо сказал: – Не можешь в воде пердеть, не пугай рыбу.

Мужик громко стал перед ним оправдываться за свой неудачный выстрел, сокрушенно разводя руками, потом переключился на Илью, который терпеливо слушал, снисходительно посмеиваясь, иногда что-то негромко говорил в ответ. Вскоре мужик выдохся, или ему просто стало стыдно перед окружающими людьми, начал разговаривать довольно тихо и миролюбиво, уважительно касаясь плеча Ильи своими короткими пальцами.

— Придурки! – сказал Лиходей, заинтересованно наблюдая за происходящим, дожидаясь, чем закончится разговор между мужиками, в душе сильно желая, чтобы они подрались на потеху ему и праздно шатающемуся народу в парке.

Лиходей даже не мог предположить, что Илья и Семенов в это время помимо слов, предназначенных для ушей окружающих зевак, незаметно для посторонних тихо переговаривались о важных делах, касающихся непосредственно его, Ливера, и других членов жестокой банды, запятнавших себя невинной кровью советских граждан.

— Сторожиху и инкассаторшу убил Лиходей, в миру гражданин Николай Коноплев, – говорил Илья, выслушав рассказ Семенова о том, что он успел узнать за то время, пока они не виделись. – А убил мужика и отрубил ему голову сам главарь шайки Иван Горыныч Горельский по кличке Ливер.

— Почему такая кличка – Ливер? – Семенов недоуменно посмотрел на Илью.

— Он забойщиком скота на бойне работал, а теперь числится на рынке рубщиком мяса. Мясник, одним словом. Говорят, что он по национальности хохол, откуда-то из-под Львова. Так что вполне может быть, что он служил в концлагере Озаричи у немцев полицаем. Все три жертвы – его кровавых рук дело. Но тут пока нет особых доказательств против него. Вот бы взять этого Ливера с поличным, да и выбить из него показания. Только он сам на дело не ходит, шестерок посылает… – Илья невесело усмехнулся, зло договорил, – вроде меня.

Последние его слова Семенов пропустил мимо ушей, задумчиво хмуря лоб, усиленно раздумывая о чем-то своем. Через минуту он, как видно, что-то надумал стоящее, потому что со значительной интонацией проговорил, пристально взглянув прищуренным взглядом Журавлеву в глаза: