Книга Свинцовая воля, страница 80 – Валерий Шарапов

— А если предположить, что убийца проживает у нас в городе, – осторожно намекнул Сиротин, не сводя пытливых глаз с озабоченного лица Семенова, которое вдруг стало заметно вытягиваться от его слов. Это однозначно говорило о том, что смысл сказанного наконец-то дошел до его сознания, что незамедлительно и подтвердилось, потому что Леонтий тотчас воскликнул:

— Точно! Ходит еще не выявленный палач по мирному городу, – начал он дальше развивать мысль, – даже, возможно, работает где-нибудь плотником и постоянно носит с собой топор, или как раз возвращался с работы и вдруг нечаянно повстречался с кем-нибудь из своих бывших заключенных. И побоявшись, что они его узнают и доложат в НКВД, убил их. А убил с особой жестокостью, чтобы удовлетворить свою звериную сущность. И вообще за то, что они, в отличие от него, не оказались трусами, подонками и мразью.

— А к нам в область переехали, чтобы быть подальше от Озаричей, забыть об этом, как о страшном сне, – твердо заключил Сиротин, уверенный, что так оно на самом деле и было. – Поэтому нам надо приложить все усилия по розыску преступника, предположительно плотника, который сейчас занимается плотницким делом. Дай ребятам задание, чтобы перешерстили всех известных плотников, которые где-либо работают. Может даже статься, на восстановлении нашего города.

Он взял со стола Семенова папку с бумагами, сел за свой стол, наугад раскрыл папку и еще раз с мучительной тоской в голосе прочитал: «Эксгумированные трупы были нагими, редко в обмундировании, подкожно-жировая клетчатка отсутствовала, в желудках обнаружены остатки травы и листьев». – Сиротин перевернул несколько страниц и вновь громко зачитал: «Повсюду лежали трупы женщин, детей, стариков – оккупанты запрещали их убирать. Есть заключенным ничего не давали. Люди питались тем, что жевали кору сосны. Ночью в лагере мороз доходил до минус 15 градусов. Мертвых просто складывали, сверху чем-то накрывали и своих детей, чтобы они не замерзли, клали на трупы. Воду не разрешали брать. Какая жижа под ногами была, ту и пили. Самый большой срок выживания в Озаричах – 3–4 дня».

— Три-четыре дня, вот так! – сказал с нажимом Сиротин и исподлобья взглянул на Семенова, который внимательно его слушал, прикусив выщербленным передним зубом нижнюю губу, нервно подрагивая припухлыми веками прищуренных, потемневших от волнения, злых глаз, раздувая крылья носа. – «Не надо забывать о том, что выдержали люди до того, как попали в болота. Из Жлобина прибыло девять составов, которые привезли тридцать тысяч человек. Из них во время транспортировки более двух тысяч умерли от тифа и давки. После предстояло преодолеть сорок километров пешком по болоту. Одна женщина несла двух детей – одного на груди, другого за спиной. Вышла на обочину, чтобы поправить свои вещи, села. Это увидел полицай и выстрелил ей в лоб. Девочка наклонилась к женщине, ручкой гладит: “Мамочка, проснись”. Полицай застрелил и старшего, и младшего ребенка и спокойно пошел дальше…» – все же дочитал страницу Сиротин и с тяжелым вздохом закрыл папку.

Он посидел какое-то время молча, задумчиво глядя перед собой в окно, где снаружи колыхались на ветру широкие листья одинокого тополя, сквозь крону которого с трудом проникали солнечные лучи, искрясь на влажной поверхности листьев серебристыми искрами, сказал, с трудом ворочая языком: