Книга Свинцовая воля, страница 103 – Валерий Шарапов

— А я чего? – зелебезил растрепанный Павлин, смертельно перепуганный тем, что его могут лишить жизни свои же урки, и от навалившейся вдруг на него слабости, безвольно выронил кепку. – Я ничего.

Косьма на ходу небрежно поддел кепку носком сапога, и она улетела в дальний угол.

— Ежели пригодится, потом заберешь, а коли нет, то и печалиться не следует, – неожиданно философски рассудил бандит, ни дня не учившийся в школе. – Зачем она мертвому?

Ноги у Павлина подломились, он обмяк окончательно и дальше тащился по цементному полу, как мешок с дерьмом, так что даже Илья, чья жизнь уж точно висела на волоске, сжалился и подхватил его с другой стороны под руку.

— Добрый ты, Илюха, – прогудел неодобрительно Косьма. – Это нехорошо.

Каменным мешком называлась крошечная комната размером два на два, окна в которой отсутствовали, и здесь было темно, хоть выколи глаза. К тому же стоял леденящий холод, шедший от бетонного пола и влажных стен. В противоположных углах из стены торчали металлические ржавые кольца, к которым были привязаны толстые витые веревки.

Приглядевшись в бледном свете фонаря к полу, Илья разглядел коричневые потеки, очевидно, оставшиеся от высохшей крови. «Комната для пыток, – мелькнула нерадостная мысль; он тяжко вздохнул и с любопытством огляделся, ворочая головой по сторонам, уже думая о том, как можно отсюда выбраться. Но чем больше он приглядывался, тем безнадежнее становилось на душе. – Вляпался, как кур в ощип, – подумал с досадой Илья. – Если и погибну, так даже будет лучше, не стыдно будет глядеть в глаза товарищам, Семенову… что сорвал операцию».

— Располагайтесь, – прогундел Косьма, указав своей лапищей вначале в один угол, потом во второй. Когда связывал руки Журавлеву (совесть, должно быть, все-таки его мучила), он стал виновато оправдываться: – Ты, Илюха, не серчай… Хоть ты и спас меня тады в воде… за это тебе низкий мой поклон, да и зла я тебе не желаю. Но ежели ты и в самом деле стукачком окажешься, не обессудь, сам жизни тебя решу и не поморщусь. Мне, Илюха, в тюрьму никак нельзя, у меня баба на сносях… А она ишо молодая, как же я ее оставлю одну. Не-ет, мне в Магадан не с руки. Так что извиняй.

— Да если бы я был стукачом, – не сразу отозвался Илья и невесело хмыкнул, – то я бы тебя тогда спасать ни за что бы не стал. Потонул ты, и черт с тобой.

— Это, конечно, ты гуторишь верно, – легко согласился Косьма. – Но только тогда я поверю в твою святость, когда Ливер разберется досконально в этом темном и запутанном деле. Он человек с рассудком, зря на тебя наговаривать не будет.

— Кому вы поверили? – вдруг подал стонущий голос Павлин. – Легавому?

Косьма мельком сердито взглянул на него и без замаха стукнул кулаком по затылку. Рука у бандита была твердая, вор тотчас снова обмяк, и теперь, видно, надолго.

— Веревки я стягивать сильно не буду, – продолжал бухтеть Косьма, – чтобы у тебя кровь по жилам текла свободно и руки не занемели. После дела, Илюха, увидимся. А пока прощевай.

— Фонарь хоть оставь, – жалобным голосом попросил Журавлев, – а то впотьмах как-то… не по себе.

С минуту поколебавшись, Косьма отчаянно махнул рукой.

— Черт с тобой!

Он поднялся с пола, где стоял коленями на бетоне, повернулся к Ключнику, басисто проговорил: