Книга Не время умирать, страница 85 – Валерий Шарапов

— А вот так. За недоказанностью, уж очень хорошо концы прятал. До такой степени, что даже протест прокурора был отклонен. Адвокат по назначению^[16] такой уж старательный попался. Камлал про издержки происхождения, неблагоприятную обстановку работы, добровольное погашение ущерба, представил прямо ангельские характеристики. В общем, освободили под подписку в зале суда.

Волин перелистывал толстые, пухлые, плотно исписанные страницы.

— Это я понял, Гриша. Но причины? Почему такой опытный, грамотный, тертый калач – и как дурак подписку нарушил?

— Вот! Я тоже не мог догадаться, но потом нарыл следующие документики… Позволь.

Он пододвинул другой том, перелистнул с десяток листов, постучал толстым пальцем.

— Уже после освобождения в предвариловку пришла вот такая малява: «Борька, дружище, держись… Твою долю передадим семье, не колись», ну и прочая воровская ахинея. Конечно, были заданы вопросы, он с пеной у рта отказывался: знать не знаю, кто писал. Но, как говорится, осадочек остался. Веры в непогрешимость поубавилось.

— Мало ли кто кому малявы шлет, – заметил капитан, – может, и провокация.

— Не это важно. Ничего странного в ней не видишь?

— На машинке отпечатано.

— Вот спасибо, хорошо, – похвалил Богомаз, заложил лист дела, пододвинул другой том, переворошил. – А вот тебе еще фактик. Снова анонимка, но следователю. Читай.

Волин изучил. Тоже листок, отпечатанный на машинке, и из текста следовало, что уважаемый Борис Аркадьевич осуществлял художественное руководство еще одной группой, следствие по которой шло в другой области и крайне вяло.

— Схема хищений в самом деле была весьма продуманная, – пояснил Богомаз, – и сам я не сразу разобрался. Без этой бы анонимки долго бы увязывал обстоятельства, детали. Он ведь совершенно по иному тресту проходил, по документам не было очевидно, кто поставлял товар для спекуляции.

— Малява якобы от подельников и толковая анонимка… Теперь ясно. Есть от чего забегать. Точно ли без этой анонимки эта взаимосвязь бы не вскрылась?

Григорий Александрович заметил:

— Высокомерно, Виктор.

— Я не хотел, – покаялся коллега.

— Вскрыл бы, не сомневайся. Но глупо отрицать, что кляуза была кстати. Стой-стой, еще не все.

Снова листы веером. Заметно было, что Григорий уже каждую страницу «в лицо» знает, до буковки.

— Теперь вот. Это ходатайство жены об освобождении от ареста имущества, принадлежащего лично семейству. Читай.

Волин подчинился, окончив читать, признал:

— Прочел. По составу вещей лично у меня вопросов нет. Все чисто, это явно предметы, не принадлежащие лично осужденному: штанга, шиповки, учебники, пианино. Что донести желаешь, Гриша?

— …А еще вот две позиции в списке. В описи присутствуют фотоаппарат «ФЭД», коричневый футляр, со следами потертости, углы отделаны жестью, с памятной табличкой: «Дорогому сыну в день рождения», а также кукла фабрики Журавлева и Кочешкова, черные волосы и все такое.

— Где? – резко спросил Волин. – Подчеркни.

Богомаз ногтем чиркнул.

— В самом деле. Что, разве в семействе были дочери?

— Нет. Однако меня заинтересовало скорее не это.

Подполковник открыл сначала лист с письмом-малявой, потом с анонимкой, далее – с ходатайством. Взяв остро очиненный карандаш, быстро, но легко, чтобы можно было потом стереть, делал пометки.