Книга Не время умирать, страница 82 – Валерий Шарапов

Был бы это нормальный пацаненок, было бы уместно отвесить дружелюбный подзатыльник. Но при лысой голове это выглядело бы оскорбительным шлепком, так что Катерина просто пожала ему ручищу на прощание, пожелав поправляться.

Выйдя в коридор, она тотчас узрела Ольгу. Девчонка с независимым видом слонялась туда-сюда по коридору, изображая, что разминает ноги, косясь при этом на дверь цукеровской палаты. Увидев Введенскую, немедленно изобразила, что страсть как интересуется санпросветбюллетенем на стене, не желает пропустить ни буковки.

Катерина, кривя губы, чтобы не улыбаться, легонько толкнула ее в бок, вполголоса приказала:

— Иди скорей. Совсем расклеился.

Ольга вскинулась, дернула головой, как норовистая кобылка:

— Да я совсем не по тому поводу! – Но, воровато оглянувшись, убедившись, что в коридоре пусто, немедленно пошмыгнула в палату.

Цукер, который успокаивал нервы, куря у окна, немедленно выкинул бычок. Но, увидев, что тревога ложная, проворчал:

— Надо ж так пугать человека. Чего изволите, между прочим? За книжкой пришли?

После такого кислого приветствия самым правильным было бы гордо развернуться и уйти. Однако оказалось, что Оля прежняя и Оля нынешняя – два разных человека, нынешняя куда менее гонористая. К тому же и вид перебинтованного Цукера, с синяками на физиономии, вызывал горячее раскаяние.

— Книжка – ничего. Можно себе оставить. Я спасибо хочу сказать.

— Так говорите.

— Так уже сказала, – лишь по привычке огрызнулась она, но немедленно поправилась: – Нет, не так. Рома, спасибо большое.

Последние три словечка Оле так удались, что Цукер растаял… хорошо, просто убрал недовольную мину и заметил уже беззлобно, хотя и двусмысленно:

— За что благодарить?

Краснея, Ольга твердо повторила:

— Спасибо.

— Ну и на здоровье. Всегда мечтал спасти кого поинтереснее. У вас все ко мне?

— Вот еще. – Ольга неловко выложила на тумбочку плитку «Серебряного ярлыка».

Цукер снова разобиделся:

— Кушайте сами. Очищайте помещение, а то, не ровен час, увидит кто.

Оля взмолилась:

— Рома, за что?! Не я же вам морду била. С чего вы такой злющий? Я от чистого сердца, в самом деле, очень вам… тебе то есть, так признательна! Честное слово! Ну Рома же!

Но Цукер был тверд, как скала. Посоветовал едко:

— Ты мне руку еще пожми. И благодарность объяви в приказе перед строем.

— Какой дурак, – вздохнула Ольга и, приблизившись, чмокнула в гладкую щеку.

— Мир?

— О, – только и сказал Цукер, поднимая было руки, – но, услышав скрип двери, опомнился и отшатнулся.

Вошла в палату старшая медсестра Пожарская, молча втащила за собой своего сына, красного, как вареный рак. Вытолкнула его на середину помещения – и без единого слова ушла, лишь напоследок показав ему кулак.

— Опять двадцать пять и за рыбу деньги, – констатировал Цукер, на всякий случай отходя от Ольги подальше. – Этот-то до меня зачем?

— Извиниться, – буркнул Пожарский, отводя глаза.

— Так давай, – подбодрил Цукер.

— Был неправ. Погорячился.

Ольга ядовито протянула:

— Молоде-э-эц! А теперь то же самое, только с более искренним раскаянием.

— Поучи еще! – прорычал Колька. – И выйди отсюда, при тебе не стану.

Она фыркнула:

— Можно подумать! – Но палату покинула, боясь, чтобы он не передумал, не попер бы в очередную дурь.

— Оля, стойте, будьте свидетелем! – взмолился Сахаров то ли в шутку, то ли всерьез.