Книга Не время умирать, страница 77 – Валерий Шарапов

Новоявленная уличная «власть» убралась – и были серьезные основания полагать, что обратно к пивной цистерне. Мила стояла на месте с прежним тупым и вызывающим видом.

Сорокин поманил ее, она подошла. «Точно, после вчерашнего», – уверился капитан, потянув носом, но не сказал ничего, достал платок, склянку одеколона, протянул девице. Она, даже не поблагодарив, принялась оттирать черноту под глазами.

— Еще вот тут осталось, – подсказал он, указывая пальцем. – И откуда же ты, Милочка, такая чешешь?

— От тети, – не смущаясь, соврала она.

— Как зовут, где живет?

— Далеко, отсюда не видать.

— Не у Трех ли вокзалов? Эх, Мила, Мила. Стоило из дома уезжать, чтобы тут эдаким пугалом выставляться?

Она с неожиданной для своей полноты гибкостью изогнулась, точно змея, заглянула себе за левое плечо, за правое – точно издеваясь или себя показывая.

— Что ж выставляться? Вид вполне аккуратный.

— Вид вызывающий и, прямо скажу, опасный. Если даже ко всему привычный фабричный люд так к тебе отнесся…

— Что взять со свиноты необразованной?

— Ишь ты. Пробелы и перегибы есть, с этим я не спорю. Но они люди вполне добрые, в Москве и другие есть.

— Какие же?

— Нехорошие, которых такой вот вид чаще всего привлекает. Понимаешь, о чем я?

Подумав, Мила ответила:

— Нет.

— Краска вот эта на лице, коленки голые, грудь.

— Так, значит, все нехорошие, – заметила она, – если всех привлекает это вот. Всем покрасивше надо, ненакрашенную и не заметите, а накрашенную пусть и обругаете, а все равно не пропустите.

«А ведь вроде бы недавно в городе, – отметил Сорокин, – а уж как много в головенке нагажено, ай-ай-ай».

— Я пойду? – спросила она.

— Иди, иди. Доумойся. – Ну, по крайней мере, поперла не в сторону станции, стало быть, хотя бы сегодня не поедет искать на свою виляющую задницу приключений.

«И ведь с пищевыми продуктами работает, – размышлял Сорокин, продолжая путь, – надо бы у завстоловкой уточнить, свежие ли у нее медосмотры. Кто ее знает…»

Но это все текучка, а, между прочим, сколько теперь времени?

Николай Николаевич, глянув на часы, присвистнул: на подходе краткий период, когда суровая Маргарита Вильгельмовна открывает доступ к уважаемому телу Цукера. Надо поспешать, а то замкнутся врата – и еще один драгоценный день будет потерян.

Шагая к больнице, он обдумывал и диверсию, устроенную Акимовой. Ни капли сомнения нет, что это ее штуки.

«Специально наскипидарила своих, чтобы выступили за общественные патрули, чтобы мне не подчинялись. Эх… как это там сказано: среди всех баб ни одного человека не нашел? Недурно сказано, ей-богу. Пусть сто раз на руководстве, а все равно дура набитая».

Сорокин прибавил ходу и уже вскоре вошел в больничный двор.

А там, у подъезда, его поджидала еще одна головная боль – шибко умная, простых слов не понимающая, которую по-хорошему давным-давно надо было отчесать шпандырем^[13].

Катька Введенская сидела с невинным видом, щуря на солнце лисьи глаза и делая вид, что считает ворон. За ухо ее со двора выпроводить – стыдно людей, пройти мимо – воспитание не позволяет. А какие варианты? Пришлось просто спросить:

— И что?

Она с готовностью сделала вид, что удивилась:

— Ой, товарищ капитан, и вы тут? А я…

— …просто так лавку грею, поджидая назначенное время, чтобы пробраться к Цукеру.