Книга Не время умирать, страница 29 – Валерий Шарапов

Лейтенант прислушался: тихо. В очередной раз позвал – ответа нет. Достал зажигалку, улегшись на живот, сунул голову в темноту. Пусто, лишь несет сыростью, никого не видно, камни, холмики, похожие на кротовьи выворотни. Все-таки позвал гулко, как в трубу:

— Есть кто?

— Ну есть. Что орать-то? – послышался раздраженный басок.

Сергей аж на пупе подпрыгнул. Вскочил, обернулся.

Сонька!

Вся в прыщах от комариных укусов, шаровары и фуфайка – в глине и зелени, на рассерженной мордочке – царапины от веток. Но вся девчонка, бесспорно, целая и невредимая, что весьма хорошо.

Плохо другое: с ней рядом, на пенечке, восседал ее любимый дядька, супруг Сергеевны, уголовник и прохиндей Введенский, Михаил Лукич. Тот самый, который, по официальной версии, перевоспитывался в колонии. Одет в гражданку – тельняшка, пиджак, галифе, на руках – Сергей удивился – перчатки. И держит – Акимов со свистом втянул сквозь зубы воздух – маленький фанерный, бесспорно скрипичный, футляр.

Ольги с ними не было.

— Где Гладкова? – спросил Акимов у Сони.

Та вздернула нос:

— Мне почем знать? Стану я за овцами бегать.

Введенский молчал и улыбался. Он, в сущности, изменился мало: такой же тощий, долговязый, разве щеки ввалились еще больше, на голове уже ни одного черного волоса, но хитрая морда гладкая, и глаза смотрят остро.

Он наконец соизволил подняться, сделал несколько шагов, заметно кренясь набок, – видать, снова спину сорвал. Футляр переправил под мышку, вальяжно, как настоящая белая сволочь, сдергивал перчатку и, сдернув, протянул ладонь:

— Желаю здравствовать, гражданин лейтенант.

Сергей машинально потянул руку, но замешкался, увидев, какая у Введенского ладонь – серая, страшная, в каких-то язвах, в кожных складках залегла грязно-пепельная то ли пыль, то ли грязь. Введенский с пониманием ухмыльнулся, собрался натянуть перчатку обратно, но Акимов все-таки пожал ему ладонь.

— Что у тебя с руками?

— Цемент. Ожоги, – кратко объяснил Введенский.

— Какими судьбами, Михаил Лукич?

— Гуляю себе, заплутал, – улыбаясь, заявил он, – смотрю: Сонька с компасом. Блуждала в трех деревах и ругалась последними словами.

Он отвесил племяннице легкий подзатыльник, а она ласковым котенком боднула головой его лапищу, совершенно не смущаясь ее уродства. И принялась оправдываться, показывая компас:

— Глупая штука сломалась.

Дядя возразил:

— Нечему там ломаться. Пользоваться надо уметь. Показываю еще раз.

И, зажав меж коленей футляр, освободил руки, принялся объяснять. Акимов спросил:

— Где Ольга?

Не поднимая головы, тот спросил:

— Ольга? Это которая?

«Нога огромная. Хромает. Уголовник. Футляр… явно этот. Человек умный, образованный, обаятельный, наверняка может найти подход – как минимум к Катьке нашел? Но убивать? Он не по этой части, чистоплюй, спекулянт… Хотя кто его знает, на что он способен. Спокойно как он себя ведет. И слишком близко Сонька к нему стоит, и голову наклонила. Что, если сейчас…»

Девчонка в очередной раз что-то раздраженно переспросила, и дядька, в сотый же раз разъясняя одно и то же, обозвал ее тундрой, приобнял так, что ее цыплячья шея оказалась как раз на сгибе длинной клешни…

Нервы сдали, Сергей вынул пистолет. Введенский привычно вздернул руки.

— Сидеть, – скомандовал лейтенант. – Соня, отойди.