Книга Лето горячих дел, страница 72 – Валерий Шарапов

Фомин подошел к охраннику в форменной одежде неясной принадлежности.

— Я корреспондент газеты «Новая Литва», меня зовут Миша.

Охранник никаких подтверждающих документов требовать не стал, это не входило в его обязанности, поскольку человек пришел пешком и без всякого товара.

— А я Василий, – представился он и приветственно приподнял фуражку. – Очень хорошо, что нами заинтересовалась пресса: воруют безбожно, а начальство не мычит, не телится.

— Я несколько по другой теме, – пояснил Фомин. – Я пишу материал о концлагере. – Вы можете мне что-нибудь рассказать?

— А что я могу рассказать? – охранник пожал плечами. – Я там не сидел. И здесь вряд ли кто расскажет. Надо спрашивать у сидельцев.

— А где найти этих сидельцев? – поинтересовался Фомин.

Охранник по имени Василий задумался, а потом сказал:

— Бывшие узники концлагеря создали какой-то комитет при профсоюзе, называющийся «Узник». Чем они там занимаются и где находятся, я не знаю, но рассказать они тебе многое смогут.

Он отвлекся на подъехавший грузовик, и Фомин, поняв, что тут ему больше делать нечего, двинулся прочь от лагеря. Его подобрала одна из выезжающих машин. Водитель знал, где угнездился искомый комитет.

— Я как-то подвозил им всякое шмотье. У них контора находится между почтой и парикмахерской по улице Свободная. Номер дома я не знаю. Найдешь как-нибудь.

Машина остановилась где-то ближе к центру города.

— Направо улица Свободная – не заблудишься, а я поехал дальше, – пояснил водитель. Денег за проезд он не потребовал.

Фомин быстро нашел контору комитета «Узник». На двери висела соответствующая табличка, намалеванная краской от руки. Видимо, еще не успели толком обустроиться. Никакой охраны не наблюдалось – проходи, кто хочешь. Контора включала в себя несколько помещений. Войдя в первое попавшееся, он увидел несколько письменных столов. На некоторых стояли пишущие машинки, и на них что-то усердно печатали.

Фомин подсел к женщине средних лет и с короткой прической, едва закрывающей уши. Она о чем-то усиленно думала в застывшем состоянии, глядя в сторону окна. Михаил представился.

Женщина оторвалась от раздумий, встряхнула головой и воззрилась на молодого человека, назвавшегося журналистом.

— Даже не знаю, с чего начать, – проговорила она. – Я там находилась последние три месяца, поэтому, наверное, и выжила. А если бы подольше… Это даже не шовинизм, это плановое уничтожение населения. В лагере содержались пленные советские солдаты и гражданские из местных. В основном русские, литовцев было мало. Когда бараки переполнились, люди жили на улице, спали на досках, а то и прямо на земле. Кормили кое-как, кусок хлеба на день, поэтому многие умирали от голода. И пуль тратить не надо. Это при том, что кого-то постоянно допрашивали с применением изуверских пыток, подвешивали на столбах и держали в особых шкафах, от этого тоже умирали. – Женщина всхлипнула. Фомин молча ждал продолжения рассказа. Она достала носовой платок, протерла глаза и продолжила: – Летом люди ели крапиву, а зимой то, что подбрасывали местные жители. Охрана этому не препятствовала. Многие сутками лежали на земле, не в силах подняться…

Фомин осознал, что этот рассказ может длиться бесконечно, и перебил женщину, показав портрет Альберта. Об этом позаботились заранее, сделав несколько дубликатов.