Книга Опер с особым чутьем, страница 83 – Валерий Шарапов

— Почему Фриц? – не понял Куренной.

— Погоняло такое дали, – пожал плечами Саврасов. – У него фамилия Рудберг. Василий Тарасович Рудберг – нормально звучит?

— Мужики, а так можно было? – пробормотал Мамаев. Парень явно скисал. Оперативники уставились на него, а потом дружно рассмеялись.

— Эх, молодость, – прокомментировал Куренной. – Ничего, боец, есть куда расти. Сам мерз у озера?

— Ничего я не мерз, – надулся Мамаев. – Тепло оделся, сушек с собой взял, чтобы не скучно было. В деревне крайний дом пустует, туда и забрался. Из окна барак, как на ладони. Бабка соседская крик подняла, грозилась милицию вызвать – мол, шляются тут всякие бродяги. Показал ей корочки – отстала. Потом собака прибежала, лаяла, как дура…

— Ей тоже корочки показал? – спросил Леонтий под дружный смех.

— Да ну вас, – обиделся Виталик, – сама убежала. Потом дождь пошел. В общем, сидели эти черти в своем бараке даже покурить не выходили, керосинку жгли. Рано спать легли, только я, как полный кретин, всю ночь глаз не сомкнул.

— Плохая новость, парни, – объявил Куренной. – Крутитесь как хотите, но следующей ночью эти черти снова должны быть под наблюдением. Не случится ничего – тогда и третью ночь. А если случится – будем точно знать, что это не наши знакомцы…

Потянулись «резиновые» дни. Преступления прекратились – что давало пищу для размышлений. Пьяные драки, бытовуха, квартирные кражи, преступления на почве неразделенной страсти – даже это стало мелким, бескровным. Майор Скобарь рапортовал на бюро горкома: в городе неуклонно снижается преступность, органы правопорядка несут боевую вахту, выколупывают из закоулков недобитую нечисть и всегда готовы дать отпор проискам преступников. Злачные места проверяются, с населением ведется упорная профилактическая работа. Павел погружался в рутину, пару раз навещал в больнице Киру. Девушка уже сидела на кровати, пыталась встать, а когда прибегали с криками медсестры, за словом в карман не лезла.

«Соскучились, коллега? – шептала Кира, делая колючие глаза, – Ничего, надоем еще, скоро выйду на работу, попляшете все у меня…»

На городском кладбище состоялись похороны Николая Золотницкого и погибшего в том же бою милиционера. Погода портилась, зарядил дождь. Люди кутались в дождевики и макинтоши, теснились у разрытых могил, рядом с которыми стояли гробы. Плакали женщины, отправилась по кругу бутылка водки. Майор Скобарь говорил проникновенные слова (наловчился, не в первый раз приходилось это делать), обещал до гробовой доски мстить преступному миру за смерть товарищей. Остальные тоскливо молчали, смотрели, как капли дождя стучат по этим самым гробовым доскам.

На похороны Елены Витальевны Душениной Горин не пошел. Это уже слишком. Позвонил, выразил соболезнование, сослался на занятость. Работа действительно требовала присутствия. По слухам, в городе объявился некто Каравай, держатель воровского общака и лучший друг небезызвестного Чулыма. Органы хотели бы задать ему несколько вопросов. На поминки тоже не пошел. Заглянул на следующий день – с пачкой чая и коробкой конфет. Посидел немного, выразил сочувствия. Маша осунулась, куталась в шаль, но была рада его видеть. Душенин ходил по дому в глаженых брюках, в шерстяной жилетке поверх чистой рубашки, был предельно вежлив, всячески демонстрируя свою интеллигентную сущность. На видном месте стояла фотография жены с траурной ленточкой. Иногда он устремлял на нее отрешенный взгляд, впадал в задумчивость. Подобного исхода следовало ожидать. Павел вслух не выражал крамольную мысль, но она витала в воздухе: пусть лучше так, могло закончиться хуже.