Онлайн книга «Мелодия убийства»
|
Стараясь говорить спокойно, мужчина спросил: — Зачем ты сломал рамку? — Я н-н-не ломаю рамку! — А что же ты делаешь? — Бью! — Кого? — Е-е-ее! — А зачем? — П-п-потому что он-н-на н-н-нас бросила! — Ты ошибаешься, сынок. Она нас не бросала! — Н-н-но она же у-у-ушла… — Нет, она улетела. Улетела на небо и сейчас, очевидно, очень сильно расстраивается из-за того, что ты так поступил с ее портретом. — Н-н-ну и пусть! Василий положил руку на молоток и с силой потянул его на себя. Ромка тут же обмяк и заплакал. Василий убрал молоток, сходил за веником и совком и аккуратно сгреб на него осколки стекла. — Хочешь макарон? Ромка шмыгнул носом и утер нос рукавом. Василий помог сыну встать, и они вошли в кухню. Спустя пару мгновений Ромка уже жадно уплетал холодные слипшиеся макароны, запивая их холодным киселем. Пока Ромка уничтожал макароны, Василий вернулся в комнату и поднял с пола фотографию жены. Анна Яковлевна Старостина – мать Ромки и его однокурсница по мединституту – в декабре тридцать девятого умерла от тяжелой формы пневмонии. Тогда Ромке только-только исполнилось пять. Уже тогда мальчик имел отклонения в психике, а после смерти матери к прочим недугам добавилось еще и заикание. От грустных воспоминаний Старостина оторвали глухие щелчки за окном. Раздалось урчание, потом что-то громыхнуло, и снова раздались глухие щелчки. Василий не сразу понял, что это пулемет. Он подбежал к окошку и ужаснулся. Их старенькая, видавшая виды «полуторка» полыхала. Возле кабины, лежа на спине с окровавленным лицом, корчился человек. Не без труда Василий узнал Отара Биджиева. Мужчина корчился от боли и громко ругался на абхазском. Соседнюю улицу заволокло дымом. Василий бросился к дверям, сбежал по лестнице и выскочил из подъезда. У двери, прошитые пулеметной очередью, лежали Алешин и Коргин. Коргин, вне всякого сомнения, был мертв, Алешин же еще хрипел, Василий упал возле него на колени. Из-под прижатых к животу ладоней здоровяка сочилась кровь. — Покажи, – стараясь казаться спокойным, потребовал Василий. Алешин убрал руки, кровь хлынула ручьем, Старостин сорвал с себя пилотку и зажал ею рану. Алешин скорчил гримасу. — Похоже, отбегался я, Василь Андреич! Явилась немчура, совсем чуток мы не успели. Шел бы ты к сыну, а нам всем тут уже, похоже, не помочь. — Успею, – процедил сквозь зубы Василий. — Отар вроде еще орет. Иди к нему. — Где Янис и Степка? – прохрипел Василий. — Не знаю! Когда по нам шарахнуло, они в кузове сидели. Василий повернул голову, кузов машины тоже горел. Если Асланидис и Калугин там, то их уже не спасти. Василий подполз к Отару, но и тот уже затих. — Этот отмучился, – пробормотал Василий и вернулся к Алешину. Из густого облака дыма вырулила польская танкетка. Вслед за ней, тарахтя и стреляя на ходу, показались два колясочных мотоцикла, оснащенные пулеметами. Потом появились не меньше двух десятков солдат в мышиного цвета форме и оцепили здание горисполкома. Почти тут же к горисполкому подкатили три тентованных фургона «Опель-Блиц» и две черные легковушки. Грубая немецкая речь звучала повсюду, дым щипал ноздри и слепил глаза. Из грузовиков выпрыгивали солдаты, выгружали из машин коробки и ящики и заносили их в здание. Из легковушек выходили офицеры. Их было не меньше десятка. Часть из них вошла в здание, но двое остались возле машин и принялись руководить разгрузкой. |