Книга След на кабаньей тропе, страница 15 – Валерий Шарапов

— Нет! Пироги – это моя Тонька напекла. Я к ней еще перед поездкой заскочил, велел приготовить.

— Так мне Коля сказал, что она у тебя приболела?

— Как приболела, так и выздоровела! Пробуйте, товарищ Зверев, тут разные: есть с капустой, есть с курятиной, а эти с грибами.

Откупорив первую бутылку, Пчелкин продолжал:

— Колька, давай стаканы! Не можем же мы нашего Мишку не помянуть.

Зверев тут же отметил, что грусть в голосе Пчелкина при упоминании о погибшем односельчанине особо не просматривается. Ему определенно не нравился этот сельский милиционер, но Павел Васильевич старался этого не демонстрировать. Евсеев тем временем взял пирожок, а молодой хозяин дома притащил стаканы. Пчелкин сначала налил хозяину на два пальца в стакан, остальную часть бутылки разделил на троих.

— Он у нас малопьющий! – перехватив вопросительный взгляд Зверева, пояснил участковый.

— Да я не о том! А чего ж покойнику не налил, у нас же вроде как поминки? – поинтересовался Зверев.

Пчелкин нахмурился и откупорил вторую бутылку. Он взял еще один стакан, плеснул в него водки и положил сверху кусок хлеба.

— Ну, за Мишку! Земля ему пухом. – Пчелкин опустошил стакан.

После этого участковый сел, вынул вилкой картофелину из котелка и закусил. Остальные, включая хозяина, тоже выпили не чокаясь. Пчелкин взял вторую бутылку и снова налил себе и гостям. Ломтеву, который с трудом проглотил водку и теперь жадно поедал пирожок с капустой, он на этот раз налил еще меньше.

— Ну а теперь, может, за знакомство? – Пчелкин, не вставая, протянул Звереву руку. – Владимир. А вас как, товарищ майор? Или мне так и придется на «вы», да еще и майором вас называть?

— Зови Павлом, чего уж в самом деле. – Зверев ответил на рукопожатие.

Несмотря на относительно средние габариты местного участкового, его рука была очень крепкой и сухой. «Мы ему тут явно как кость в горле, – сделал заключение Зверев. – Спокоен и уверен в себе, но что-то его гложет. Понять бы только, что…»

Пчелкин покивал, щеки его порозовели.

— Лады. Вот и познакомились. А раз так, то вопрос у меня к тебе, Павел.

— Какой же?

— Вижу я, что хоть ты мне и улыбаться пытаешься, а глаза у тебя холодные! Что, не нравлюсь я тебе?

Зверев фальшиво улыбнулся и сказал:

— Может, и так, а может – и нет. Просто не понимаю я тебя, Володенька, вот и сверлю глазами.

— А что ж во мне такого непонятного? Если что непонятно, ты спроси.

— Спрошу. Есть у меня к тебе вопрос. Существенный вопрос.

— Валяй спрашивай. – Пчелкин смотрел в глаза Звереву, не отворачиваясь.

— Про Войнова спрошу. Он ведь у нас местный, как мне сказали? Так?

— Так.

— Большой человек?

— А то как же? Из грязи да в князи выбился.

— И убили его, вероятно, потому что он кому-то дорогу перешел…

Пчелкин засмеялся и прямо руками отломил кусок колбасы.

— Да уж перешел. И много кому перешел.

— Так-так… продолжай!

Пчелкин, кусая колбасу, уже откупоривал третью бутылку.

— Колька! Не рассчитал я чуток, беги-ка к тетке Шуре за самогонкой. Скажешь, что для меня.

Пчелкин снова наполнил стаканы, Николай вскочил и, на ходу накинув висевшую на вешалке фуфайку, выбежал за порог.

— А вот теперь порадовал ты меня, Володя, – на этот раз искренне улыбнулся Зверев.

— Это чем же?

— Тем, что хоть кто-то правду мне сказал. А то мне тут все скопом талдычат, что ваш Войнов чуть ли не ангелом с крылышками числился. Все его, мол, уважали, любили… А ты вот говоришь, что были у него недруги. Итак, кому же наш убиенный дорогу перешел?