Книга Ядовитое кино, страница 46 – Валерий Шарапов

— Но вы, тем не менее, вошли в комнату к Марианне, чтобы забрать оставленный эскиз.

— Ну да! Я вошла в комнату и отыскала в одном из ящиков свой рисунок вот в таком ужасном виде. Я забрала эскиз, понимая, что Марианне он уже не понадобится.

— Скажите, а, кроме рисунка, вы еще что-нибудь видели в тех ящиках?

— Видела.

— Что?

— Письма.

— Вы их не трогали?

Женщина фыркнула:

— Я не читаю чужие письма и вообще предпочитаю не совать свой нос в чужие дела! Я отыскала эскиз и ушла к себе.

Зверев утвердительно кивнул. Слова Фирсовой полностью подтверждали показания Таисии Рождественской о том, что после обнаружения тела Жилиной к ней кто-то входил. Оставался вопрос – была ли Фирсова единственной, кто входил в комнату Марианны в тот вечер, или нет?

Майор потер подбородок и задал очередной вопрос:

— То, что вы не трогали письма, которые лежали в ящике Марианны, я понял. Но вы ведь наверняка знаете, что это за письма?

Лицо женщины вытянулось, она отвела взгляд в сторону.

— Это были одинаковые конверты с марками, датированными тысяча девятьсот сорок пятым годом. Эти марки, насколько я знаю, были выполнены в честь двухсотлетия со дня рождения Кутузова. На конвертах не было адреса, но я догадываюсь, кому они были адресованы.

Зверев прищурился:

— И кому же?

— Это были любовные письма Марианны Жилиной Качинскому.

— Почему вы так считаете?

Женщина беззвучно рассмеялась.

— Потому что когда-то и я писала Всеволоду подобные письма, вот почему…

— Неужели?

— Вы удивлены?

— Ну, как вам сказать…

— А никак не говорите! Да, когда-то я, как и Марианна, была тоже влюблена в Качинского. Но спустя некоторое время он променял меня на очередную актрисочку!

— Тем не менее вы продолжили с ним работать?

— Ну и что с того?

— И Качинский не избавился от вас, как…

— …как он обычно избавлялся от других? Вы ведь это хотели сказать?

Зверев только пожал плечами и кивнул. Фирсова продолжала:

— Видите ли, товарищ, как вас там… товарищ Зверев. Хорошеньких куколок возле Качинского всегда было предостаточно, поэтому наш Всеволод менял любовниц как перчатки и впоследствии обычно избавлялся от них. От меня же он, как видите, не пожелал избавиться.

— Почему?

— Потому что глупеньких куколок в киноиндустрии много, а вот таких специалистов, как я, – еще поискать. Именно поэтому Качинский, после того как наши чувства охладели, не просто не прогнал меня, а еще и слезно умолял остаться в его группе.

— А что же вы? Вы сами не пожелали уйти? Я уверен, вам было непросто находиться рядом с человеком, который когда-то вас бросил?

— Да, мне было непросто, но до поры до времени я терпела его присутствие! А теперь, предвидя ваш очередной вопрос, я скажу вам честно: сейчас, когда кто-то убил этого ублюдка Качинского, я почувствовала облегчение! Это правда, и мне плевать, что вы по этому поводу подумаете.

* * *

Зверев распрощался с Фирсовой, вышел из общежития и двинулся к главным воротам. Возле старой времянки он снова увидел Зотова. Артист все еще прохаживался возле полусгнившего здания, пытаясь заглянуть внутрь через щели в двери и по-прежнему ковыряя пальцами стену.

— Михаил Андреевич, чего вы все время там ковыряете?

Увидев Зверева, актер оживился:

— Посмотрите внимательно на это старое строение. Как вы думаете, что это?