Онлайн книга «Ядовитое кино»
|
Зверев рассмеялся. — Что же ты, Игорек, не нашел литературу, в которой написано, как не бояться покойников? — А я их и не боюсь, просто там такой запах… — Ладно! Все ясно. Что-нибудь еще? — Пока все! В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошли Евсеев с Гороховым. — Прибыли, товарищ майор! Вот только порадовать нечем, обыск ничего не дал, – отрапортовал Горохов и пошел ставить чайник. – Проголодался я, слона бы сейчас съел! Комарик снова издал булькающий звук и прикрыл ладонью рот. — Чего это он? – глядя на стажера, поинтересовался Шура. — Страдает, – улыбнулся Костин. – Мы ведь с ним после посещения больницы в пельменную завернули, а потом в морг. Когда наш Игорек познакомился с «пациентами» Геннадия Карловича, он тут же побежал на свежий воздух. До сих пор пельменями давится. — Ладно вам, оставьте парня в покое, – приказал Зверев. – Яд вы не нашли, а выяснить что-нибудь важное сумели. Евсеев сел за стол и сообщил: — Опрашивать киношников ты нам не велел, вот мы и не стали их баламутить раньше времени. Единственное, что удалось выяснить, это то, что Качинский накануне своего отравления ничего не ел, ни вечером, ни с утра. Так что версия о том, что яд ему подсыпали в еду, исключена. Зверев насторожился: — Откуда такая уверенность в том, что он ничего не ел? — Помощница его рассказала, Софья Алексеевна Горшкова. Пока мы рылись в ее ящиках, эта самая Горшкова сообщила, как бы между прочим, что Качинский страдал каким-то там… – Евсеев достал из кармана клочок бумаги и прочитал по слогам: – Га-стро-э-зо-фа-геальным рефлюксом. Вчера вечером у нашего режиссера случилось обострение этого самого рефлюкса. Горшкова нас уверила, что всякий раз, когда у Качинского обостряется этот самый рефлюкс, он ничего не ест… точнее, не ел. Вот и непонятно, чем он мог отравиться. Комарик снова издал булькающий звук, прижал руку к губам и жадно втянул ноздрями воздух. Он дышал так часто, что Веня решил придержать при себе очередную издевку. — Снова пельмени наружу просятся, – ухмыльнулся Веня. Зверев цыкнул на подчиненного: — Отстань от него! Так… Если Качинский накануне ничего не ел, это не значит, что он ничего не пил. Воду-то уж он пил наверняка, и, скорее всего, не только воду. — Получается так. Зверев хмыкнул: — Как ты там говоришь? Какой там у него был рефлюкс? — Гастроэзофагеальный! — Что это еще за болезнь такая? Язык сломаешь! Комарик, который наконец-то совладал со своими приступами, поспешно вставил: — Гастроэзофагеальный рефлюкс – это изжога… — Что? Изжога? — Вот именно! Самая обыкновенная изжога. Все снова посмотрели на Игорька. Тот начал розоветь и дышал уже ровнее. — Так, подождите-ка… – Зверев осмотрел присутствующих и обратился к Комарику: – Как ты говоришь, выглядит этот рицин, которым отравили Качинского? — С виду это обычный белый порошок. — Без запаха и хорошо растворяется в воде? — Совершенно верно. Зверев беззвучно рассмеялся: — А теперь скажи мне, вундеркинд, чем у нас обычно лечат этот твой рефлюкс? — Изжогу? Есть какие-то препараты, сейчас я точно не могу ответить! — Эх ты, знаток! Я не знаю, чем там у вас лечат твой рефлюкс, но знаю, как обычно избавляются от изжоги! — Как? — Изжогу лечат самой обычной содой! Ее едят ложкой и запивают водой или же растворяют в воде и пьют! |