Книга Чекистский невод, страница 35 – Валерий Шарапов

Новый знакомый, очевидно, вызывал доверие – Полина разоткровенничалась. Восемь лет назад, еще девчонкой, вышла замуж по великой любви. Подруги отговаривали, родители были в ужасе – дескать, огребешь ты с ним, это же прохиндей! Никого не слушала – все враги, злопыхатели, была одержима своей любовью. Расписались, жили так себе, но чувство не угасало – по крайней мере, у нее. Забеременела – а он ни в какую: рано заводить детей, успеем еще, на ноги надо встать. И не догадывалась, что ее избранник уже «на выход» намылился. Погоревала, но что делать, пошла на аборт, причем врача нашел супруг – сказал, что самый лучший. В итоге чуть не умерла, были осложнения, нагноения, сильные боли. Но любила, ничего не могла поделать. Муж ушел через месяц – сделал ручкой и растаял в тумане. Унижалась, искала его, умоляла вернуться. Опять не верила дружному хору, что это полное ничтожество. Через год выяснилось, что она неспособна забеременеть – повредили что-то при аборте. Так что собственных детей ей не видать как своих ушей. Следующий жених, получив неприятные известия, разорвал помолвку и тоже испарился. Очень хотел ребенка. С тех пор Полина даже не пыталась выйти замуж – смирилась, отдала себя работе. Жить одной – тоже вариант, есть свои плюсы, возможности для роста…

— И сейчас у вас никого нет? – уточнил Кольцов.

— Да ходит один, – отмахнулась Полина. – Врать не буду. Дважды в неделю прибегает после работы, божится, что уйдет от жены, но пока не может, время не наступило. Помните, как Табаков к Алентовой бегал в «Москва слезам не верит»? Я и не жду ничего, пора эту ерунду заканчивать… Пойдемте, Михаил, как-то прохладно стало. – Полина зябко повела плечами. – Доберусь до номера – и сразу спать, а то, знаете ли, переизбыток шампанского в организме. А завтра с работы вернетесь – может быть, еще погуляем… если захотите, конечно.

Внезапно погасли фонари в парке. Разом отключились, и стало темно.

— О господи, – пробормотала Полина, машинально прижалась плечом к спутнику. – Это что, экономика должна быть экономной?

— Да будет свет, – вздохнул Михаил, – сказал монтер, обрезав провода. Ничего не бойтесь, Полина, я выведу вас к свету. Глаза сейчас привыкнут, и мы увидим спасительную дорожку.

Глаза привыкли. Уходить все равно не хотелось. Бледно проявлялась аллея, убегала в темноту за деревья. Через несколько минут они вышли к зданию гостиницы. Округа опустела, над крыльцом горела лампа, закованная в мутный плафон. В большинстве окон свет уже погас – постояльцы предпочитали рано ложиться и рано вставать.

— Постою здесь, покурю, – сказал Кольцов. – А вы идите в номер, ложитесь спать. Спокойной ночи.

— Хорошо, как скажете. – Она неохотно оторвала руку от его локтя, посмотрела в глаза. – И вам доброй ночи, приятных снов. Завтра же увидимся?..

Молодая женщина ушла. Михаил задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Нащупал сигареты, вышел на едва освещенную дорожку. Вредная привычка давала о себе знать. Долго не покуришь – начинаешь нервничать. А бросать с размаху – только не с этой работой. Он закурил, жадно втянул в себя дым, позабыв, что курит кубинские сигареты. Закашлялся, стал чертыхаться. Но продолжал дымить всем смертям назло. Это было настолько отвратительно, что даже чем-то привлекало. Он смотрел в непроницаемый мрак на другой стороне дорожки и пытался понять, что его беспокоило весь вечер. Или не весь – но точно беспокоило. Мысли не оформлялись, были спутанными. В округе стояла подозрительная тишина. Зачесались плечи, спина. В плотном мраке за дорожкой проявлялись отдельные деревья, мохнатые шапки цветочного кустарника. Забирались в нос душистые ароматы. Возникло глупое ощущение, что за деревьями кто-то стоит и смотрит. Вряд ли там кто-то был, но ощущение усилилось. Он всматривался в темноту, но ничего не видел. Следовало убедиться, что начинается паранойя. Он сделал несколько шагов, свернул на примыкающую дорожку. Вошел в темный сквер. Сигарета погасла, но продолжала торчать между пальцами. Сделал несколько шагов, обогнул акацию. За спиной послышался шум – по дорожке к гостинице кто-то шел. Доносились глухие голоса. Припозднившиеся постояльцы поднялись на крыльцо, хлопнула дверь. Михаил расслабился.