Книга Тоннель без света, страница 90 – Валерий Шарапов

— Кто же ты, товарищ? – бормотал про себя Кольцов. – Проявись, выдай себя чем-нибудь.

Васильченко побледнел, потом покрылся пунцовыми пятнами – создалось ощущение, будто он что-то знает, но не решается сказать. Стукачество в советском обществе не приветствуется. Половина населения стучит на другую половину, а все равно считается позорным…

— Держу пари, Дмитрий Карпович, это и есть Зуб Фараона! – звонко выкрикнул Артем Троицкий и некультурно ткнул пальцем.

Все дружно ускорились. Васильченко взял себя в руки, пошел на обгон. Когда подтянулись отстающие, он уже стоял на краю обрыва с деловой миной.

— Ух ты, красотища-то какая! – сказала Люба.

— Ага, Любаша, – подтвердил Троицкий. – Это тебе не утки за пациентами выносить. Где еще такое увидишь?

Люба глянула на него как-то странно, покачала головой. Объяснять, чем медсестра отличается от санитарки, не стала.

Природный феномен был весьма любопытен. Над обрывом завис причудливый гранитный утес – словно носовая часть гигантского корабля. Скала выступала за пределы откоса, она состояла из нескольких уложенных друг на друга глыб, что смотрелось весьма затейливо. Скала казалась рукотворной, напоминала часть крепостной стены – словно в древности здесь работал исполинский подъемный кран, поднимал булыжники со дна пропасти и укладывал друг на друга.

— Я что-то не пойму, – проворчал Субботин, – это так природа захотела или мы видим древнюю крепость?

— Крепость в горах? – озадаченно почесал затылок Довгарь. – От кого обороняться – от медведей, что ли?

— Впечатлительно, да? – усмехнулся Васильченко. – Природный феномен, человек здесь ни при чем. Товарищ прав – с крепостями на Урале было не очень. Это не Европа, где старые рыцарские замки на каждом шагу. То, что мы видим, – результат камнепадов и сдвигов земной коры, происходивших в далеком прошлом. Бывает – хотя и редко. Не спрашивайте, товарищи, почему эту скалу назвали Зубом Фараона. Честное слово, не знаю. Назвали – и ладно.

— Пойдемте фотографироваться, – встрепенулась Люба. – Вроде не очень рискованно, заберемся на самый край, а Денис Валерьевич нас щелкнет.

— Что-то не тянет, – засомневался Довгарь и с опаской заглянул в обрыв.

— А я готов, – заулыбался Троицкий, – будет чудный кадр. Остановись, мгновение, ты прекрасно!

— Так, отставить! – грозно рыкнул Васильченко. – На скалу никто не лезет, это запрещено. В 76-м году двое слазили, царствие им небесное. Свадьбу только отыграли и размечтались об острых ощущениях. Фотограф, кстати, снял, как они падали. Потом из области выписывали альпинистов с полной амуницией, чтобы тела достать. Выжившие вернулись в город с самыми яркими впечатлениями, а старший группы поехал дальше – варежки вязать. Ладно, что не в мою смену это произошло…

— Ужас, – покачала головой Люба. – Хорошо, не полезем. Денис Валерьевич, снимите меня на удалении. Не пропадать же такой красоте.

— Ты про какую красоту, Любаша? – засмеялся Троицкий. – Про собственную или природную?

Михаил фотографироваться не пожелал. Субботин щедро щелкал затвором. Вынул из аппарата кассету с отснятой пленкой, вставил новую. Мялся в стороне Васильченко, не участвовал в развлечениях. Остальные увлеклись, позировали.

Михаил украдкой всматривался в их лица – гадал на кофейной гуще. Преступник грамотно маскировался, выдавал себя за своего. Но он и был своим, такой же советский человек! Страх загреметь вынуждал его сливаться с местностью, быть таким, как все.