Книга Тоннель без света, страница 54 – Валерий Шарапов

Прототипом героя Баниониса послужил небезызвестный Конон Молодый – удачливый резидент с талантом бизнесмена, сколотивший состояние на продаже игровых автоматов. Заработанные деньги шли на поддержание резидентуры. Молодого провалили, арестовали, но и тогда удача не отвернулась – он был обменен на английского шпиона и прожил в СССР долгую жизнь.

Создатели фильма явно перемудрили, хотя их консультировал сам Молодый. Но смотрелось неплохо. Особенно финальная сцена, когда советского разведчика меняли на британца – роль последнего исполнял литовский актер. Ходил анекдот: ну и зачем обменяли одного литовца на другого?

За окном давно стемнело, выл ветер в водосточной трубе. Кольцов тянул заваренный в стакане чай, думал. Опасение, что придется шерстить «Оникс», становилось все отчетливее. Сделать это тихо уже не выходило, пойдет волна. Кипа папок с личными делами возникла перед глазами, вспомнились постные лица, отдельные фамилии светил отечественной микробиологии: Баклицкий, Белоусов, Денисова – обладательница недюжинного ума и некрасивого лица… Кто там еще? Мокрицкий, Крохаль… Дело, в принципе, выполнимое, если дать Комитету карт-бланш и закрыть глаза на отдельные методы работы. Не так уж много в лаборатории людей, имеющих допуск ко всей информации…

Но что-то было не так. Михаил не мог понять, в чем причина нахлынувшего беспокойства. Он накинул на плечи куртку, вышел на балкон, закурил. К городу подкрадывалась ночь. На западе, у самого горизонта, еще сохранялась серая полоска – туда упало солнце; все прочее пространство заволокла ночная муть. Ветер стих, осадков не было. В воздухе царила необычайная свежесть. Городок разлегся под ногами, кое-где горели фонари, окна в домах граждан, работало дежурное освещение в учреждениях. Этим видом он любовался каждый вечер – уже привык, даже раздражало. Слева от гостиницы матово освещалась автомобильная стоянка. Вышли двое, покурили. Доносились голоса, приглушенный смех. Справа за кустами, в окружении камышей, дремало небольшое озеро. Ничего примечательного, обычный водоем. Подойти к воде было проблематично ввиду обилия ивняка. Михаил забредал туда лишь однажды, прогулялся по скрипучим мосткам и тут же поспешил уйти. Место для отдыха было так себе, и запах от воды поднимался гнилостный – возможно, это было связано с илом и отсутствием проточной воды.

Голова возвращалась на место. Курение, возможно, и вредило его здоровью, но очищало голову. В номере на первом этаже еще не спали. Народ веселился – хорошо, что не на полную громкость. Завели магнитофон с «Чингисханом». «Москау, Москау…» – под дискотечный ритм пели суровые немецкие парни. Группа из далекой ФРГ третий год пользовалась успехом у советских граждан. Ее слушали везде – даже в ужасном качестве, записи тиражировали, песни мгновенно становились «народными». Сложилось мнение, что партия и правительство эту группу не одобряют, а Комитет бдительно следит и отбирает у народа записи. Непослушных – бросает за решетку, заводя уголовные дела. Все это было из мифов и сказаний. Группу не запрещали (разве что особо рьяные на местах). В этой стране попробуй что-то запретить – будут слушать, даже если не нравится. В текстах не звучало ничего антисоветского, напротив, звучала симпатия к русским. Пусть своеобразная, но все же симпатия. Песни были мелодичные, костюмы исполнителей – безумные. Смущал лишь немецкий язык, на котором пели музыканты, – грубый, гортанный, совершенно непригодный для песенного творчества. К этому языку у советского народа имелся особый счет – многие до сих пор ежились, слыша немецкую речь. Музыканты успешно ломали стереотипы – что и хорошо.