Книга Тоннель без света, страница 100 – Валерий Шарапов

Довгарь мазал йодом пострадавшую ногу, наматывал бинт. Отмахнулся, когда Люба предложила ему свои услуги. Все блуждали, как в полусне, что-то делали, засыпали на ходу. Кольцов прикладывал все усилия, чтобы не отключиться. Троицкий погрузился в какой-то анабиоз: сидел, скрестив ноги, смотрел в одну точку. Субботин ссыпал на скомканную газету «Правда» ворох веток, поднес спичку. Мелкая древесина быстро занялась, затрещал огонь. Подложили пару коряг, и через несколько минут в небо взвился веселый пионерский костер.

«Взвейтесь кострами, синие ночи…» – разразился в голове детский хор.

До ночи еще было далеко. Но уже темнело, поблекли краски дня. Прекратились бесцельные блуждания. К сумеркам похолодало.

Они сидели кружком вокруг костра, смотрели на огонь. Мрачные тени разгуливали по застывшим лицам, превращая их в каких-то монстров. Почти не разговаривали, уходили в себя.

«Прояви же себя, дружище, – мысленно умолял Кольцов. – Внеси, наконец, ясность – и всем после этого станет хорошо, даже тебе. Все равно далеко не уйдешь, страна большая. Ближайшая граница – в двух тысячах верст, да и то, если доберешься до Северного Ледовитого океана и на льдине доплывешь до Норвегии».

На что рассчитывал преступник, непонятно. Но что-то, видимо, имел в планах, и это заставляло нервничать. У потрескивающего костра сохранялось гробовое молчание. Словно пари заключили: кто первым скажет слово, тот проиграл. Небо потемнело, стих ветер – хоть одна хорошая новость. Расползались облака, мерцали звезды, вышла полная луна, озарив «подотчетную» территорию мутным светом.

— Вы как хотите, а я поем, – пробормотал Субботин, подтаскивая к себе рюкзак. – Видеть не могу эту еду, но надо, а то завтра ноги протянем.

Утверждение не оспаривали. Надо значит надо, через не хочу и не могу. Все полезли в свои пожитки, стали вытаскивать последние припасы. Заскрипел консервный нож. Ели молча – без аппетита жевали, проглатывали с отвращением, запивали водой из фляжек, доставали курево.

Наступали непростые времена: в пачке осталось шесть сигарет. Михаил отошел в сторону, пристроился спиной к неподъемному булыжнику, закурил. Глаза слипались, но он держался. Вся компания находилась перед глазами, в свете костра. Сновали бесформенные тени. Пламя озаряло снулые лица. Ночка ожидалась умеренно теплой, хоть это радовало.

Субботин, сидя на корточках, подкладывал ветки в огонь. Завязался ленивый спор: кому поддерживать костер в ночное время. Сошлись на бесхитростном решении: кто проснется, тот и поддерживает. Еловых и можжевеловых веток до темноты натаскали предостаточно – мужчины обустраивали лежанки вокруг костра. Люба на корточках забралась в палатку, опустила полог. Места для одного там было много, даже для двоих хватило бы. Но никто не рискнул составить Любе компанию.

Троицкий что-то вяло пошутил, но шутка не прижилась. Из палатки проистекало тоскливое молчание.

Остальные укладывались вокруг костра, нагребали на себя ветки, кряхтели.

— Кольцов, ложиться будете или там всю ночь проведете? – спросил Довгарь.

— Буду, – отозвался Михаил. – Место у костра оставьте, скоро приду.

— Ну, уж хренушки, – ворчал Троицкий, обустраивая гнездо. – В большой семье народа много, кто успел, того и койка…

Через несколько минут компания угомонилась. Фосфорные стрелки показывали начало одиннадцатого. Он снова закурил, убрал в глубокий боковой карман последние сигареты. Холод не беспокоил. Может, он чересчур себя накручивал?