Книга Смерть в конверте, страница 51 – Валерий Шарапов

А так оказался в неплохо обустроенном лагере посреди густого леса. Крымский климат Яну сразу пришелся по душе: теплый, влажный, располагающий. В Москве в марте еще морозно, ветрено, из тяжелых свинцовых туч частенько валит снег; под ногами то наледь, то липкая слякоть. Здесь же сухо и солнечно, с моря часто дует теплый ветерок.

Связист, в чье распоряжение направил его Гаврилов, оказался щуплым молодым человеком родом из Судака.

— Леонид Григорович, – представился тот при знакомстве, поправляя очки в круглой оправе. – Школьный учитель. Преподавал физику в старших классах.

Познакомившись с пополнением, Леонид предложил Бобовнику прогуляться по лагерю, а заодно посмотреть на связное оборудование.

Хозяйство Григоровича состояло из простенькой телефонной линии, соединявшей штабную землянку с четырьмя постами охраны. Также лейтенант-связист заметил над землянкой проволочную антенну длиной не менее пятнадцати метров.

— У вас и радиостанция имеется? – подивился он.

— А как же! – не без гордости ответил учитель. – Целый радиокомплект из передатчика, приемника и генератора с ручным приводом. Используем для связи с Большой землей.

Спустившись в землянку, Бобовник увидел знакомую аппаратуру.

— Это же агентурная радиостанция «Джек»! Мне довелось с ней поработать на командирских курсах.

Дальность связи этой станции была довольно приличной, и, как оказалось, сеансы с представителями штаба Южного фронта проводились еженедельно.

— Но ведь немцы могут вас запеленговать и определить расположение лагеря! – забеспокоился лейтенант.

Учитель улыбнулся:

— Могут. Но ведь и мы не лыком шиты. Во-первых, на связь выходим в разные дни недели и в разное время суток. А во-вторых, для проведения сеанса связи мы покидаем лагерь небольшой группой и спускаемся либо по южным, либо по северным склонам. Никогда не включаем станцию на передачу в одном и том же месте. А здесь, в лагере, работает только приемник – новости из Москвы слушаем…

Объяснение удовлетворило Бобовника. Кивнув, он перешел к более насущной проблеме:

— А где же я буду спать?..

Поселили Бобовника в палатке рядом с Григоровичем. Здесь же, по соседству, оказались сержант Луфиренко со своим закадычным другом Дробышем и молоденький парнишка из местных – Алим Агишев.

По какой-то необъяснимой причине Ян с Алимом понемногу сдружились. Наверное, потому, что Григорович был слишком заумен, а Луфиренко с Дробышем много старше и им хватало дружбы между собой.

Алим кое-как окончил четыре класса в мужской школе Судака и помогал отцу в мастерской гончарной артели. Лучше всего у него получалось приготавливать по древним рецептам краски и покрывать ими готовые изделия. Сбежав из Судака в отряд, талантливый парень прихватил с собой несколько тетрадок с эскизами рисунков, а также специальные кисти и компоненты красок. Если днем выпадали свободные минуты, Алим забирал из палатки свое художественное имущество, устраивался на полянке, раскрывал одну из тетрадок и придумывал новые элементы орнамента для горшков, ваз и тарелок…

Обустраиваясь на новом месте, Бобовник испытывал странные ощущения, этакую двойственность восприятия происходящего. С одной стороны, его обуяла радость оттого, что война осталась где-то далеко, фронт отодвинулся на восток. Воодушевляло и то, что в отряде он получил крышу над головой, вполне сносное питание и даже нового приятеля. А с другой стороны, его настораживали разговоры местных бойцов о боевых вылазках, о регулярных походах к ближайшим населенным пунктам за разведданными, за питьевой водой и продуктами. Не очень-то он горел желанием покидать тихое и уютное местечко в лесистой седловине, где о войне напоминали лишь полевая форма, палатки и стрелковое оружие.