Книга Игла смерти, страница 91 – Валерий Шарапов

Здесь все было так же, как и две недели назад. Вокруг почерневшего от времени строения по зарослям лебеды гонялась местная детвора. В тени на лавочке рядом с подъездом скучали те же сухонькие женщины почтенных лет. А чуть поодаль на пыльной площадке пожилой мужик без трех пальцев на правой ладони возился с советским мотоциклом «Л-300».

— Егор Иваныч? – припомнил имя-отчество механика Шаталов.

— Ну, – поднял тот взгляд от разобранного мотора.

— Анатолия давно видали?

— Какого Анатолия? – огорошил вопросом мужик.

— Который здесь живет, – кивнул Шаталов на барак.

А Хряпа торопливо подсказал:

— В восемнадцатой квартире.

— В восемнадцатой Зинаида проживает с двумя малыми детишками. А про Анатолия я знать не знаю. Ошиблись вы, ребятки, – пожал механик плечами и вернулся к работе.

Хряпа хотел было возмутиться и затеять спор, да Шатун поволок его дальше.

Похожая чертовщина приключилась и со старушками. У Шатуна была крепкая память, и вместо приветствия он назвал всех трех женщин по имени-отчеству:

— Марья Игнатьевна, Евдокия Ильинична, Акулина Матвеевна?

Те радостно закивали, поздоровались.

— Анатолий или Антонина Афанасьевна дома?

Старушки переглянулись.

— Это кто ж такие? – спросила одна.

Вторая, утерев уголки губ платочком, уточнила:

— Не ту ли вы Антонину разыскиваете, что перед войной от сердца преставилась?

Обескураженные Шатун с Хряпой вошли в дверь, над которой тонкой рейкой был обозначен год постройки – «1901». В темном коридоре стоял знакомый запах из смеси застарелой плесени, керосина и яблочного варенья. От входа в обе стороны уходили рукава сумрачных коридоров, в конце которых отсвечивали грязно-серым светом давно не мытые окна.

Повернув вправо, уверенно протопали до середины крыла и остановились у обитой мешковиной двери. На уровне глаз на выцветшей мешковине химическим карандашом был выведен номер 18.

Едва Шатун поднял руку, чтоб постучать, как из комнаты послышался детский плач и разгневанный голос молодой женщины. Стучать не стали. Зачем? Чтоб еще раз услышать, что никакая Антонина Афанасьевна здесь никогда не проживала?..

Не сговариваясь, кореша развернулись и поплелись к выходу. Остановившись на проезжей части, они на всякий случай поглядели в обе стороны Красноармейской улицы. Не ошиблись ли, случаем? Нет, ошибка исключалась – почерневший барак в обозримом пространстве имелся только один. Да и как было ошибиться с механиком, со старушками у подъезда, с кислым запахом внутри?..

Прооперированного после ножевых ранений Авиатора поместили в палату № 4 больницы НКВД по Варсонофьевскому переулку. Да-да, по иронии судьбы, Борька Гулько оказался в той же палате на втором этаже, где восстанавливался после ударной дозы препарата блатной корешок Иван Фарин по кличке Гармонист. Давно и благополучно оклемавшегося Фарина до окончания оперативного расследования перевели в одну из московских тюрем. А его тепленькое местечко на железной койке занял Авиатор с заштопанной и туго перевязанной спиной.

Обстановка в одноместной палате не изменилась: решетка на узком окне, отсутствие графина с водой на тумбочке и скучающий вооруженный сотрудник НКВД за дверью в коридоре. Разве что лежавшая рядом с кроватью старая газета позволяла предположить, что режим в этой больничке чуть помягче, чем в тюремном лазарете.