Онлайн книга «Охота на охотника»
|
«Отработает! Заставлю отработать!» — решил Могила. Боец принес рюкзак армейского образца: — Подивитесь, шо нашли под кроватью. Могила заглянул внутрь рюкзака и хмыкнул — то, что надо! Он вошел в комнату, где допрашивали лаборантку. Показал Чесноку телефон: — У Сидоренко вторая трубка для связи с сепаратистами. Последний звонок мужу в ДНР сегодня. — Сегодня, — эхом повторил Чеснок и повернулся к лаборантке, сидевшей на стуле посередине комнаты. — Ты врала мне, тварь. Мне! Он ударил женщину кулаком в лицо, она рухнула навзничь, ломая стул. Могила продемонстрировал рюкзак и вытряхнул содержимое на пол: — А вот еще. Нашли у нее под кроватью. Армейский наборчик. Внутри рюкзака оказалась тактическая аптечка, походная еда, фонарик, нож, батарея для рации, мужское термобелье, носки, перчатки, вязанная шапка. Лицо Чеснока исказилось, он оторвал ножку от сломанного стула и замахнулся. — Ах ты сука! Таксист был здесь! Последовали жестокие удары по сжавшейся женщине. Чеснок бросил палку, Рябина подхватил ножку от стула и продолжил. Он пинал женщину, приподнимал, бил и делал паузы, чтобы командир мог задавать вопросы. Чеснок брызгал слюной в лицо предательницы: — Отвечай! Ты дала наводку? Что рассказала? Что передала Таксисту? София уже не могла кричать в голос, она стонала, из разбитого рта сочилась кровь. Дверь в комнату осталась приоткрытой, крики и стоны слышались во всем доме. Ева вздрагивала, зажимала уши и стискивала веки. Только бы не слышать, только бы не видеть этого кошмара. Мария Павловна не выдержала душераздирающих криков и прибежала спасать дочь: — Отпустите, пожалейте. Да что ж вы творите, изверги! Удар кулака опрокинул бабушку на пол. — Кто тебе помогал? Мать? Дочь? — допытывался у Софии Чеснок. Жуткие удары и крики напомнили Еве разгон митингов в Харькове. Тогда ей не было страшно, наоборот, в груди щекотала нездоровая радость: она на стороне сильных. Одна часть толпы на площади скандировала: — Харьков русская земля. Смерть укрофашистам. Да здравствует Советская власть! В России наши братья! В Европе мы рабы! Другие неистово кричали: — Украина — понад усе! Слава Украине! Героям слава! Слава Украине! Смерть ворогам! А потом на площадь ворвались боевики с арматурой и битами. Они безжалостно избивали первых. Чужая боль, кровь и слезы, хоть и происходили на глазах Евы, но казались вынужденными и даже справедливыми. Они сами виноваты, цепляются за старое, не верят в светлое европейское будущее. Так им и надо! А сейчас стоны матери сотрясали Еву. Мама тоже виновата? Но ведь это не мамин телефон, а ее. Она фотографировала лабораторию, но не предполагала, что за невинными кадрами последует вооруженное нападение. Она позволила папе незаметно уйти не потому, что он сепаратист, а потому, что он ее папа! Если она признается, что поступила так, чтобы уехать в Европу, ее поймут и маму пощадят. Ева бросилась в соседнюю комнату, распахнула дверь и натолкнулась на мамин взгляд. Мама всё поняла. «Уйди! — кричали родные глаза. — Молчи! Ни слова!» Разбитые мамины губы, сглатывая кровь, торопливо признавались Чесноку: — Я сама… сама… — Что сама? — торопил Чеснок. — Это я… Мама держалась на ногах, потому что в нее сзади вцепился Рябина. Сбитая с ног бабушка приподнялась на колени да так и осталась в просительной позе со сложенными у груди ладонями. Над бабушкой возвышался Могила, готовый пресечь любое движение. Мама взглядом отталкивала дочь: «Уйди! Уйди, пожалуйста», — и продолжила быстро, захлебываясь кровавой слюной, чтобы Ева ее не перебила: |