Книга Охота на охотника, страница 102 – Сергей Бакшеев

— Жизнь — это не розовый единорог и не принц на белом «мерседесе». Порой это насилие, жестокость и кровь.

Она вжимает юбку между ног, словно защищается.

— И что мне делать?

— Ты уже сделала — выжила. Перешагни и двигайся дальше.

Ева качает головой:

— Перешагнуть, забыть? Как такое… Он здесь со мной…

В порыве ярости она швыряет с кровати плеть и бутылку. Я присаживаюсь рядом и признаюсь:

— Это был совет для слабых.

Ева заинтересована:

— А для сильных?

— Я прошла через такое же и даже больше. Перетерпела насилие и унижение, но не забыла.

— А потом?

— Отомстила.

— Как?

Я опускаю красноречивый взгляд на труп Чеснока. Ева трясет головой:

— Я не смогу.

— Тогда смирись. А садист будет продолжать издеваться над тобой или другой девчонкой. Ты этого хочешь?

— Нет, нет… — Ева готова разрыдаться.

Я трясу ее и заглядываю в глаза:

— Ты же знаешь, Чеснок не один такой. Полиция их не остановит. Только мы, жертвы, ты или я. Разве это не справедливо?

— Остановить. Как?

— Вопрос технический. Принципиальный: кого?

Мы обе смотрим на поверженное тело Чеснока и вспоминаем другого насильника.

— Он убил маму, папу и бабушку… А меня спас, так он сказал, — медленно произносит Ева, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и шепчет: — В грудь и контрольный в голову.

— Там ванна. Приведи себя в порядок и надень что-нибудь.

Она срывает с себя детскую юбку и обнаженная шагает к ванной. Походка неуверенная, ноги непривычно расставлены, девушка привыкает к боли и изучает возможности истерзанного тела. Около двери испуганно оборачивается:

— А ты не уйдешь?

У меня ком в горле. Ева воспринимает мою заминку, как сомнение.

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Мы выберемся вместе или…

Заключительные слова я произношу мысленно: «Или умрем достойно, не как эта мразь».

Очищающий душ помогает Еве прийти в себя. Она возвращается с мокрой головой, рассматривает свое разодранное белье. Эластичный топ для фитнеса выдержал, сохранились кроссовки. Остальную одежду Чеснок порвал в буйном экстазе. Она открывает шкаф, находит там большой цветастый платок и завязывает его узлом на талии в виде юбки. Я смотрю на нее. Нет, любуюсь: белые кроссовки, черно-красная юбка-платок, малиновый топ и сверкающий взгляд сквозь сосульки мокрых волос. Даже в таком виде она не выглядит хрупкой и беззащитной. Передо мной дерзкая бестия!

Ева поднимает тяжелую бутылку за горлышко, подходит к убитому насильнику, готовая шарахнуть по простреленному затылку:

— Он точно мертв?

Меня распирает смех:

— Точней не бывает!

Прыскаю и не могу сдержаться, смеюсь во весь голос. Ева подхватывает. Мы смеемся, хохочем до слез. Ева отбрасывает бутылку, ей становится легче.

Мой смех обрывается так же стремительно, как начался.

— Ева, твой питбайк за проходной. Я его заправила. Выходи, будто Чеснок тебя отпустил и уезжай.

Ева послушно кивает, идет к двери и останавливается перед трупом Талера:

— А как же ты?

Я вставляю пули в магазин «глока», киваю на автомат:

— Я подстрахую и отвлеку. Отход самое сложное в моей работе.

Резкий звонок телефона заставляет меня ответить. Первая мысль — это Татьяна, но в трубке мужской голос:

— Чеснок, я потерял последнего. Рейд завершит группа подкрепления.

Я узнаю голос Могилы и молчу. Он начинает что-то подозревать: