Книга #НенавистьЛюбовь, страница 278 – Анна Джейн

— Ты уверена, что клясться обязательно? — спросил Даня.

— Не порти романтический момент! Клянись, ну же, Матвеев! — И я вытянула мизинец — как в детстве. Даня хмыкнул и повторил мой жест. Наши мизинцы переплелись, и я сказала:

— Обещаю, что буду любить тебя вечно. Столько, сколько живет Вселенная, и даже больше.

— Ты должна была поклясться! — возмутился Даня.

— Ладно-ладно, клянусь. Клянусь, что моя любовь будет вечной, как и Вселенная.

— А если она не будет вечной? — со скепсисом в голосе спросил Даня. — Знаешь, есть много теорий относительно того, каким будет сценарий развития Вселенной. Она может сжаться и схлопнуться, ее может постичь тепловая смерть, может наступить конец времени, произойти «Большой отскок» или «Большой разрыв»…

— Матвеев, не беси меня! — перебила его я. — В моей голове Вселенная — бесконечна!

— Клянусь, — отозвался он. — Ты будешь моей всегда. Что бы ни произошло. И я буду любить тебя больше….

— Больше чего? — спросила я, не понимая, почему он взял эту паузу.

— Больше всего, о чем или ком ты подумаешь.

И он коснулся моих губ своими губами, чтобы скрепить клятву поцелуем.

Этой ночью было не так много звезд, как тогда, на лесной поляне, но нам хватало тех звезд, что сияли в наших сердцах.

Если Вселенная начала свою историю из маленькой точки с бесконечной плотностью, которая вдруг начала расширяться, не означает ли это, что расширяться она тоже будет бесконечно?

Возможно, ускоряющееся расширение Вселенной будет вечным процессом.

Как и наша любовь.

В классе было светло — из каждого окна лился солнечный свет и, заливая пространство прозрачным золотом, падал на пол, парты и стулья. За эти годы, пока нас не было в школе, все изменилось, стало другим — от цвета стен и новой доски до мелочей вроде штор, плакатов и горшков с цветами; но при этом внутри сохранялось чувство, что все это безумно знакомо. Будто после долгой и трудной дороги я вернулась домой. Туда, где меня ждали воспоминания.

Я стояла в дверях и рассматривая кабинет.

Там, вокруг учительского стола, мы с Даней гонялись друг за другом, вечно крича что-то обидное и доводя друг друга до белого каления. У него были забавные вихры и горящие глаза.

Вот тут, у последнего подоконника, мы с Ленкой и девчонками собирались, шептались, делились тайнами и втайне от учителей щелкали семечки, потому что в школе это делать запрещали. Мальчишки постоянно пытались нас подслушать, но мы прогоняли их.

А вот за той партой я сидела. И Даня то и дело пулялся в меня бумажными шариками.

На мгновение мне даже показалось, что я слышу наши детские голоса, смех и крики, и улыбнулась. Хорошее было время. Мы были такими глупыми и наивными, гордыми и безрассудными, но сердца наши оставались светлыми.

Как же быстро пролетело время — растаяло в наших сердцах и растворилось в душах.

— Ты заходишь? Сейчас остальные придут, — раздался позади голос Дани, и мне на плечо легла его рука, чуть сжав.

— Захожу, — отозвалась я. — Все так изменилось, правда?

— Правда, — отозвался Даня задумчиво, разглядывая кабинет, который считался закрепленным за нами с пятого и до одиннадцатого класса. На его губах вдруг появилась полуулыбка, словно и он увидел моменты из нашего детского прошлого.

Я коснулась ладонью стены — в том месте, где когда-то висел рисунок, нарисованный мной в шестом или седьмом классе. Классная руководитель повесила его на стену, заключив в рамочку, чем я всегда очень гордилась.