Онлайн книга «Зараза, которую я ненавижу»
|
Тихонько отпираю дверь. Господи, Валюша такого мне наговорит, когда поймёт кого именно я к нам притянула! Что ж ты делаешь, Яська? Я не знаю, как вообще так получилось! Просто Мирон спешит домой, у него там семья и дети. Лаванда снимает комнатку у злобной мегеры в двушке и туда ну никак не может привести мужчину. А где Серёга обитает никто не знает — он нелюдим и практически ни с кем не общается. Куда было Воронца везти? Не на улице же бросать пьяного человека? Мои спят уже — в квартире тишина и темнота. Только в прихожей и горит старинное бра на стене. Прислонив пьяное тело к стеночке в узкой прихожке, Мирон с надеждой смотрит на меня: — Дальше сама справишься? Киваю, молча машу ему, отпуская. Ну, вот, Ясенька, ты снова сотворила глупость. Ты же клялась себе, что ни за что и никогда не позволишь ему даже приблизиться к Розочке. И ты сама привела его в свой дом! Воронец начинает съезжать по стеночке на пол. Подхватываю его, подскользнув под руку. — Никита! — шепчу, слегка похлопывая по щеке. — Никита, давай, открывай глаза! Помогай мне! Открывает. Смотрит удивлённо, как будто видит в первый раз: — О, Ясенька! Ты настоящая? Или снишься мне снова? Обманщик! Льстец! Только недавно с мамашей любезничал! — Садись давай! Разую тебя, — усаживаю на танкетку. С готовностью сползает, улыбаясь мне. — Яська, стоп! Не трогай кроссовки! Подвинься поближе! — тянет руку к моему лицу, подаваясь вперёд так, что приходится, действительно, приблизиться, чтобы не свалился вперёд лицом. — Тише! У меня тут… все спят уже! Трогает пальцами мою щеку. Удивляется. — Настоящая! — Ты придуриваешься, что ли, Воронец? Мы с тобой целый день сегодня вместе на мероприятии работали. Что за… Но он не слушает. Перебивает: — А кто у тебя тут спит, а? Муж и семеро козлят… то есть… цыганят? — Так! Замолчи! Давай сюда ногу! С трудом стягиваю с него кроссовки. Куда его укладывать-то? Валюша спит в своей комнате. Там всё под неё приспособлено — так чтобы с коляски без посторонней помощи переместиться на кровать. У Розочки — своя маленькая детская спаленка. А я — в зале. На раскладном диване. Койко-мест больше не предусмотрено. — Вставай, алкоголик! Как тебя могло развезти так от нескольких рюмок? Я не понимаю! — Это меня от горя так… развезло, — опираясь на меня, встает. — Господи! Какое у тебя-то горе может быть? Никто ж не умер. Сам — вон, какой здоровенный. Денег море. Горе у него! — Ты ж меня бросила. Вот и горе! Как там говорится? «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? Бред! Вот у Воронца так не работает! Он в пьяном состоянии выдумывает покруче, чем в трезвом. Завожу его в зал. Усаживаю в кресло. — Сиди. Сейчас диван расстелю. — Мы вместе спать будем? — интересуется деловито. Нет, ну, наглец! Поразительно просто! — Учти! Не дай Бог, начнешь ручонки свои распускать! Я тебе устрою тогда! На улице ночевать будешь! — Вот еще! Нужна ты мне больно! У меня, знаешь, сколько желающих ручонки мои… это… ощутить на себе. — Ну, вот и ночевал бы с желающими! А то, может, такси тебе вызвать? Еще не поздно! — Не-не! Чо сразу такси? Я не дойду до него! Стелю на разложенном диване свежую простыню, кидаю свою подушку с новой наволочкой и одеяло. — Всё! Укладывайтесь! Смотрит на меня неожиданно осмысленно. Мне казалось, что он на такой взгляд уже и не способен сегодня! |