Книга Мой запрет, страница 44 – Катерина Пелевина

— Щенок, нахер, — сплевывает кровь, так и не дотянувшись до меня. — Я тебя убью.

— Подойди, блядь, только! — мой кулак замирает возле его лица.

Не знаю, что он видит в моём взгляде, но не рискует подходить ближе. Стоит и дышит, вытирая кровь с губы.

— Сука… Повезло тебе, что я должен найти твою ебучую мать. А так бы пришиб к херам.

Дожидаюсь, когда он уйдет и просто оседаю на диван, обхватив руками туловище. Болит. Нестерпимо болит. Закатываю толстовку. Хреново выглядит, Мирон. Очень хреново… С каждым днём я заплываю всё новыми красками…

Выползаю на задний двор и иду к соседке через два дома. Марго — медсестра, молоденькая девчонка, помогающая нам без явной на то причины, а это очень выручает в подобных ситуациях. Ну, как молоденькая. Ей чё-то лет двадцать пять, кажется… Я не спрашивал никогда, но типа того.

Мать совсем никакая. Я смотрю на неё исподлобья, когда меня ощупывают ледяные девичьи руки. Порой Марго ставит ей капельницы или уколы. Помогает печени справиться. Хотя я понимаю, что это как мёртвому припарка… Так жить нельзя.

— Сынок, прости…

— Как ты?

— Не очень, — признается она и плачет. Я вижу, что ей больно видеть меня таким. Но это плоды её решений. Или же последствия слабости.

— Мирон, перелома нет, но возможно в твоём ребре есть трещина. Надо бы рентген сделать. Ты не можешь в таком состоянии ходить. Так нельзя, — объясняет Марго, нахмурив свои тонкие брови, и вводит мне обезболивающее.

Я уже привык к такому. Хоть иногда обхожусь и без него.

Но в такой ситуации уж лучше позволю себе выдохнуть и хотя бы несколько часов проведу не в скрюченном состоянии…

— У меня выбора нет, но спасибо за заботу. Я пошёл, — опускаю толстовку, перекидываю рюкзак на плечо и тяну матери деньги, зажимая их в её слабый кулак. — Вот. Спрячь. Только не трать на бухло, умоляю…

— Мирон, — она ещё что-то всхлипывает, а я просто целую её в макушку. Знаю, что потратит. Знаю, что всё равно пропьёт. А не дать не могу, потому что это мать. Как ни крути… И она всегда для меня ею останется.

— Я вытащу тебя отсюда. Всё изменится. Но позже. Мне надо идти…

Камилла Садовская

Он ничего больше не отвечает. А в девять ко мне в гости приезжает Маша, как договаривались. Мы торчим на кухне с мамой и готовим трайфлы, секретничая. Но моя душа мечется от переживаний в бесконечном потоке взглядов то на телефон, то на входную дверь. Я не понимаю, что с ним происходит… Не понимаю, почему он так странно себя ведёт. То отвечает, то нет. То приходит, то уходит… Убегает от меня, словно я ничего не значу, или вдруг наоборот… Ломается передо мной, будто его стержень наконец не выдержал…

— Машуль, детка, не передашь мне клубники? — спрашивает мама, завершая порцию стаканчиков.

— Да, вот, конечно… Возьмите, — протягивает она миску и не упускает возможности выхватить несколько штук просто так.

— Она всё молчит, что случилось, может хоть ты расскажешь? — спрашивает у неё мама, нахмурившись. Подружка открывает рот как рыба, выброшенная на берег, пытаясь найти слова, но я тут же перебиваю её.

— Мама, я вообще-то здесь. Ау, — говорю недовольно. — Со мной всё хорошо. И Андрей позвал меня в кино, так что… Схожу с ним. — отвечаю, чтобы все отстали от меня. В конце концов сколько можно?

— Ладно, малыш, я всё поняла, — замолкает она, улыбаясь.