Книга Развод! Смирись, милый!, страница 96 – Ника Горская

Вика

— Что?.. — спрашиваю тихо, боясь пошевелиться.

В груди очень горячо становится. И распирает.

Кажется, Градов сошёл с ума.

— Я возьму на себя всю ответственность за ребёнка, — говорит уверенно, спокойно. — Он будет моим. Нашим, — тут же дополняет.

Чуть сузив глаза, Назар ощупывает меня взглядом, а я едва не давлюсь эмоциями.

Он ждёт ответа.

А я понятия не имею что на это сказать.

Я будто в самый эпицентр стихийного бедствия попала. Меня мотыляет изо всей силы, будто в настоящей центрифуге.

— Раз уж вышло так, что общего нам родить не суждено, — добивает меня Градов.

Его откровение пробивает брешь в моей броне.

Внутри бушует пожар. Сожаление и чувство вины выворачивают меня наизнанку. Через горло лезут наружу.

Кусаю губы, сдерживая себя. Чтобы не вывалить на него свою правду.

Я не планировала обманывать, а выходит так что в своей лжи зарываюсь с каждым днём всё больше.

Повисшая тишина бьёт по оголённым нервам.

— Вика, я не требую от тебя ответа. Просто подумай над тем, что я сказал.

Я всегда считала Градова принципиальным. Для меня он само воплощение твёрдости и непоколебимости. Но то, что он сейчас озвучил, выбило почву из-под ног, заставив моё восприятие реальности пошатнуться.

Его предложение кажется диким, иррациональным, неправильным.

Как он может всерьёз предлагать такое?..

И главное, зачем?

Какое ему дело до «чужого» ребёнка?

Или он каким-то образом узнал правду и теперь всё преподносит вот так? Включив мнимое благородство?

Эта мысль немного отрезвляет.

Прихватив со столешницы кружку с чаем, сажусь за стол.

— А взамен я должна буду принять твоего сына? — спрашиваю, отпивая горячий чай. — И заживём мы все дружно, большой шведской семьёй?

Собственный яд обжигает слизистую.

Знаю, что провоцирую, но делаю это осознано.

— Ты, кстати, с Инной этот вопрос уже уладил? — вскидываю на него притворно-обеспокоенный взгляд. — Возмущаться не начнёт?

Градов оставляет мой язвительный выпад без внимания.

— Она тебя больше не побеспокоит.

Не совсем понимаю, что это значит, но однозначно рада если так оно и будет.

— Я люблю тебя, Вика, и хочу, чтобы ты была счастлива, — запнувшись на слове, ведёт взглядом по мне ниже, стопорясь на животе добавляет: — Вы.

Опустив глаза на кружку в своих руках, поджимаю губы.

Вопреки здравому смыслу, его признание отзывается во мне теплом.

— Если так сильно любишь, почему же тогда изменил? Я не понимаю тебя, Назар, правда, — впервые задаю этот вопрос без претензии. Просто пытаюсь хоть немного понять.

В голову непрошено лезут болезненные воспоминания. С того рокового дня, когда вскрылась нелицеприятная правда о муже, не прошло и года, а по ощущениям — несколько жизней прожито.

Градов какое-то время медлит, будто подбирая слова.

— У меня нет стоящего ответа на твой вопрос, — тяжело выдыхает, глядя на меня исподлобья.

Назар проводит ладонью по затылку, а я, наблюдая за ним крепко сжимаю пальцами кружку.

Воздух между нами электризуется, становится тяжёлым.

— Ты не услышишь того, что подсознательно от меня ждёшь, — его губы изгибает грустная, виноватая улыбка. — Мне бы хотелось сейчас сказать, что меня подлым образом опоили и принудили делать то, чего я не желал. Или что у меня случилось кратковременное помутнение рассудка, и я кинулся в объятия другой женщины. Но всё это будет ложью. Я полностью осознавал, что делал. Почти сразу пожалел, но это уже ничего не меняло.