Книга Сделка с собой, страница 43 – Лера Виннер

А потом мне пришлось вцепиться пальцами в покрывало и едва ли не до крови прикусить губу, потому что первое ощущение от прикосновения его языка оказалось запредельным.

Он же только сильнее надавил на мои бедра, пресекая саму мысль о попытке свести колени, и начал двигаться — медленно, чувственно, с безусловным знанием дела.

Новая волна жара затопила тело и разум, и совсем немного потребовалось, чтобы я в первый раз по-настоящему выгнулась под ним — отчаянно, бесстыдно, так, что невозможно было истолковать двояко.

Дин удержал. Снова не позволил мне ни сместиться, ни закрыться, и просто продолжил.

В том состоянии, от которого он пытался избавить меня, чувства обострялись втрое, а голову заволакивало густым и мягким туманом. И правда не было больше ни стыда, ни недовольства, ни мысли о том, насколько все это дико и неправильно, — только мои короткие влажные стоны, его почти что до слез идеальные ласки, ощущение того, что он продолжит держать, что бы ни произошло.

После очередного, особенно удачного прикосновения, я почти вскрикнула, потянулась к нему, сама не зная зачем, — чтобы все-таки прервать или просто прикоснуться, — и он сместился немного ниже, толкнулся в меня кончиком языка.

— Дин! — я вскрикнула придушенно, почти испуганно.

Не потому что это было уже неприемлемо, а потому что мне… было мало.

Он не обратил внимания, даже бровью не повел, но сделал это еще раз, а потом еще, и еще.

— Коул, мать твою… — уши заложило, я уже едва ли понимала, на каком свете нахожусь, но сумела различить в своем голосе испуганные интонации.

В этот раз я не была скована ни наручниками, ни обязательствами, но именно теперь от моего даже минимального контроля камня на камне не осталось.

Дин поднял голову, — очевидно, среагировал именно на эту интонацию.

Так и не ответив, по-прежнему в полной тишине подался навстречу, и я с поразительной готовностью сжала его бедра ногами.

Ощущение его члена в себе, — горячего и твердого, — вышибло из груди последний воздух, а он быстро поцеловал меня в шею, прежде чем начать двигаться.

Футболку, которую я так и не сняла, оставила как последний рубеж, — или просто не смела разжать стиснувшие покрывало пальцы, — нам только мешала, и Дин стянул ее с меня так резко, что затрещала ткань.

Больше никаких преград не осталось. Мы впервые делали это лицом к лицу, и я видела, как его потемневший взгляд заволакивает, как подрагивают его губы.

Ему хотелось до одури: меня, выместить собственную злость, запомнить, как я признала и позволила ему утвердить свою власть. Много всего…

Он двигался идеально сильно. Так, что я окончательно потеряла равновесие, и мне осталось только хвататься за него, позволяя даже не брать, а вбиваться в меня отчаянно жестко, — до новых стонов, до дрожащих рук, до пустой и восхитительной темноты в душе и перед глазами.

Любой, хотя бы отчасти пребывающий в здравом уме и твердой памяти коп почувствовал бы себя на моём месте неуютно. Лежать абсолютно голой в постели, в конспиративной квартире одной из самых влиятельных в городе мафиозных группировок… По всем канонам и законам жанра это не могло и не должно было закончиться хорошо.

И всё же мне было спокойно.

Я чувствовала себя опустошённой, неспособной пошевелиться, но парадоксальным образом довольной. В голове не осталось мыслей, а в душе чувств, и за это Коула, наверное, стоило бы поблагодарить, но я не стала.