Книга Танец большого секрета, страница 80 – Алина Цебро

Заперевшись, я уставилась в зеркало. Мои рыжие волосы, собранные в тугой пучок, казались чужими, слишком яркими на фоне лица, выцветшего до меловой белизны. В глазах стоял испуг, но под ним что-то горячее, гневное, почти звериное. Я вытащила телефон. Пальцы дрожали, когда набирала имя Райана. Сообщение вышло коротким, будто вырванным из груди: «Я тебя люблю».

Тишина. Ни звука уведомления. Ни мигающего огонька. Я набрала его номер, решив позвонить.

— Абонент недоступен.

Слова ударили в виски. Я прислонилась лбом к холодному зеркалу. Что, если отец решил убрать его раньше срока? Что, если я сейчас выйду и услышу: «Ты свободна. Он мертв. Приказ снят»? Что, если я уже не смогу ничего изменить?

Я встала. Умылась, смыла помаду, стерла тушь, оставив ресницы беззащитными и бледными. Вытащила из сумочки маленький флакон крема, нанесла его легкими движениями. Лицо стало прозрачным, почти призрачным, но глаза вспыхнули — глубокие, зеленые. Взяла чёрный карандаш и подвела их. Да, так я точно была похожа на ходячего мертвеца, но мне было всё равно.

Кабинет отца был пуст. Секретарь кивнул мне без слов, предупредив, что все спустились в подвал… в допросную.

Я шла, чувствуя, как пульс стучит в висках, как будто пытается вырваться наружу. Дверь скрипнула, и я увидела их: отца, Лукаса, двоих незнакомцев у дальней стены. Одного узнала сразу, это был связной, а второй, если мне не изменяет память головорез, который… исполняет приказы.

Отец говорил спокойно, я даже удивилась, каким спокойствием он сейчас обладал.

— Слишком просто его обнаружили, до этого они отлично скрывались, а сейчас, помимо того, что выкрали папку, так ещё и рассекретили себя.

Лукас стоял рядом, но в его позе было что-то напряженное, рваное. Когда я вошла, он обернулся и в его глазах, я прочитала не просто тревогу, а настоящий ужас, прикрытый маской контроля. Он подошел быстро, без пафоса, обнял меня коротко, по-деловому, но его пальцы сжали мои плечи почти болезненно. Повернул меня лицом к отцу.

— Хорошо, ты пришла. Проведешь допрос. Тот, кто занимается этим опаздывает, улетел отдыхать, не предупредив. Возможно, этот, — он кивнул за стену. — Решит рассказать всё, подумав, что девочек обижать нельзя.

Он вложил в мои дрожащие руки тонкую папку с черной обложкой. Я сжала ее, будто это могло удержать меня на плаву. И тут же услышала — почти в самое ухо, так тихо, что, возможно, это был просто шепот внутри моего черепа:

— Лив, держись. И просто не показывай эмоций. Вообще. Ничего не показывай.

Мне не понравились его слова. Я вздрогнула. Меня начало трясти — не от холода, не от страха, а от внезапного, всепоглощающего осознания, что внутри меня что-то ломается. Живот скрутило так, что я схватилась за него обеими руками, сгибаясь. Лукас, не мешкая, раскрыл папку передо мной, будто демонстрируя документы, но на самом деле прикрывая меня от пристальных, пронизывающих взглядов тех двоих и папы.

— Присядь, — сказал он вполголоса, и в его голосе была не команда, а мольба.

Я опустилась на стул, все еще держа папку перед лицом, как щит. За его обложкой дышала паника. За его обложкой любовь, которую никто не должен был видеть. Я впервые так плохо себя чувствовала.

А за моей спиной, в комнате с бетонными стенами и без окон, начиналось то, что я сама же когда-то помогла устроить.