Книга Танец большого секрета, страница 22 – Алина Цебро

Через минуту в дверях появились двое в чёрном. Без слов. Без эмоций. Они знали своё дело.

Я вернулся к столу, налил себе виски и выпил залпом. Потом достал телефон, набрал номер.

— Мне нужен новый помощник, — сказал я. — Надёжный, умный, без семьи, без прошлого.

Сделал паузу обдумывая следующие слова.

— И найдите мне самое кровожадное дело, которое у нас есть в резерве.

— Для кого, сэр?

— Для моей дочери.

Я посмотрел в окно. Дождь усилился.

— Пусть узнает, что значит — настоящая власть.

Пусть испугается до дрожи в коленях. Пусть поймёт: если она хочет управлять этим миром — ей придётся вырвать сердце из груди и ходить без него.

Потому что в нашем мире нежность — приговор. А любовь — смертельная ошибка.

Я знаю, что слова того паренька, что был с нами на ужине...сына Брюса, были правдивы. Оливия в кого-то либо влюбилась, либо привязалась. Я видел изменения. Но факт таков, что либо она вернётся на свой путь, либо я уберу с её пути все припятствия.

И может я пока не знаю кто этот человек, слежку не веду, хотя и близок к этому. Но я сделаю всё, чтобы через два дня она влилась в роль, которая была заработана ей по праву.

— Сэр?

Я снова обратился в слух.

— Что ещё?

— Ей подойдёт дело с угонщиками, которые хотят "уволиться"?

Я улыбнулся, отпивая виски и смотря на пятно крови, которое продолжало мне мозолить глаза.

Оливия

Едва я начала выгибаться и стонать — он схватил меня за запястье, рванул к себе, встал, подошёл в стеклу, за которым, как я и говорила, уже пошёл дождь, и прижал к нему. Стекло за спиной холодило кожу, но его тело — горело.

— Ты пришла ко мне в этом платье, — прохрипел он, губы у самого моего уха, — зная, что я не устою.

— Я пришла, потому что ты — единственный, кто не боится меня поиметь, — бросила я, впиваясь ногтями в его предплечье.

Он резко развернул меня, прижал грудью к стеклу, одной рукой сминая мои волосы, другой — хватая за бедро.

— О, Оливия, разве тут возможно устоять? — прошептал он, зубами касаясь мочки уха. — Ты взрываешься. И я хочу быть тем, кто поджигает фитиль.

Я обернулась — и впилась в его губы. Не поцелуй, скорее битва. Языки — как клинки. Зубы — как когти. Дыхание — перехвачено.

Он приподнял меня, как будто я — перышко, и усадил себе на бедро, всё ещё прижимая к стеклу.

— Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, рука скользнула под платье, к трусикам.

— Тогда сойди с ума, — выдохнула я, хватая его за член сквозь брюки. — Я дам тебе повод.

Он застонал — глухо, животно — и рванул за ткань на моём плече. Платье треснуло. Но он не снял его до конца. Я не остановила его. Наоборот — сорвала с него рубашку одним движением, обнажив грудь, пресс, шрам на рёбрах — след от глубокого пореза.

— Кто порезал? — прошептала я, проводя пальцем по рубцу.

— Тот, кто решил, что я слишком прост, — ответил он, хватая меня за подбородок.

— О, Райан, какое упущение для него, надеюсь он мёртв? — сказала я и впилась губами в его шею.

Услышала хмыканье, а почувствовала вкус соли, вкус Райана.

Он отнёс меня к дивану, уронил на кожу — не нежно, а как трофей, который наконец пойман. Сам навис сверху, колени по обе стороны от моих бёдер.

— Ты мокрая, — сказал он, проводя пальцем по краю трусиков. — С того самого момента, как вошла в дом?