Книга Просто дыши, страница 231 – Ана Эм

Я киваю.

— Тогда не переживай о нем. Отныне это будет твое слово против его. И это относится ко всем, кто каким-то образом захочет отхватить себе кусочек твоей славы.

Ее слова вселяют в меня уверенность. Даже ее уверенность вселяет в меня уверенность. Знаю, Дане не нравится Ренар, но она не ставит под сомнение мой выбор и даже согласилась с тем, что для меня это лучшая возможность выйти на свет. Все уже знают, что Эден закончила институт моды, они строят догадки касательно моей личности и с нетерпением ждут, когда после закрытого показа выйдут статьи с моим лицом.

Боюсь ли я, что их ожидания на мой счет не оправдаются? До чертиков. Но если не возьму сейчас контроль за происходящим в моей жизни, это кто-то сделает за меня. В этом Ренар оказался прав.

Делаю глубокий вдох, и в легкие проникает пряный аромат корицы вперемешку с терпкостью свеже сваренного кофе. Чувствую на себе пристальный взгляд Даны, и поворачиваю к ней голову.

— Что? – спрашиваю, выгнув брови.

Она поджимает губы и перекидывает ногу на ногу, развернувшись ко мне в пол оборота.

— За эти дни ты ни разу не спросила и даже не упомянула о нем. – осторожно начинает она, заметив как я тут же напрягаюсь. – Неужели ромашки уже завяли?

Какой деликатный способ разузнать о моих чувствах.

— Ты же видела, что большую часть уже пришлось выбросить. – уклончиво отвечаю, глотнув своего мятного чая.

Она подавляет улыбку.

— Ага, видела.

Уставившись в окно, я вместе с чаем глотаю все эти вопросы, которые так и хотят сорваться с языка. Они клокочут в горле. Лезут из самой грудной клетки, точно сорняки. Нет. Ромашки. Я представляю каждый свой вопрос как ромашку. И их к сожалению столько же, сколько было цветов в тех вазах.

Как он?

Чем занимается?

Спрашивает ли он обо мне?

Я глотаю каждый из них, как делаю это всякий раз, когда вижу Дану Эдвардс. Не знала, что будет так трудно сохранять чисто профессиональные отношения и говорить только о себе, когда я знаю, что она видится с ним почти каждый день. Она всегда упоминает его имя вскользь. Говорит, что-то вроде. «Да, Элиот мне говорил» или «Не смогу, я встречаюсь с Элиотом и Эммой», а еще бывает, что она говорит с ним по телефону прямо в моем присутствии, и тогда меня разрывает изнутри буквально. Как-то я даже услышала его голос, потому что сидела слишком близко с ней на диване. Клянусь, я даже вздохнуть боялась, лишь бы расслышать. Хваталась за эти звуки, как за чертовы соломинки.

Разумеется, я знаю, что Дана делает это все намеренно. Как и уверена, поступает с ним. Не знаю, чего именно она добивается, но не пытаюсь ее останавливать. Не прошу больше не упоминать его имени при мне. Нет. Я впитываю эту боль, которую вызывает его имя. Я вдыхаю это имя всеми легкими и даю ему осесть где-то глубоко внутри.

Наверное, поэтому я все так же продолжаю писать его портреты. Продолжаю чертить его линии снова и снова. Плевать, если наши пути больше никогда не пересекутся. Не знать его, не думать о нем, не любить его в сто раз хуже, чем думать о нем каждую секунду.

— У меня тридцать четыре его портрета. – вдруг слышу свой голос, поворачиваю голову и сталкиваюсь с удивленным взглядом. – И я знаю, что это не финальная цифра. Цветы завянут, да, но что делать с полотнами, когда у меня больше не останется для них места?