Книга Просто дыши, страница 217 – Ана Эм

Она передает вино Авроре, и та фыркает, принимая его.

— Сказала та, у кого этих денег как у королевской семьи.

— У меня тоже много денег. – вставляю я, обернувшись к ним. – Я купила эту квартиру сама.

— Вот именно. – бросает Рори и поворачивается к Дане. – А что насчет тебя?

— Нет. – отвечает она без колебаний. – Квартиру мне купила мама, но обставила я ее на свои средства. Как и открыла агентство.

Аврора щурится.

— Что насчет наследства и трастовых фондов?

Дана улыбается одним уголком губ и грациозно закидывает ногу на ногу, сложив руки на коленях.

— У тебя нет права осуждать меня за то, что мне дано с рождения. Это, кстати, называется зависть.

Аврора усмехается и качает головой, но Дана еще не закончила.

— И насколько мне известно, у тебя тоже все в порядке с финансами. Сколько там тебе приносит галерея в год? Миллион евро? Больше?

Аврора закатывает глаза и поворачивается к ухмыляющейся Дане.

— Ты же понимаешь, что я буду не соглашаться со всем, что ты говоришь, просто потому что ты мне не нравишься?

— А что будем делать с тем, что ты нравишься мне? – склоняет голову на бок Дана, в ее глазах вспыхивают игривые огоньки, и я впервые замечаю в ней отголосок прежней Даны Эдвардс. Той, что всегда было море по колено.

— Нравлюсь? – брови Рори взлетают вверх. – Я же ударила этого…

Подруга осекается и переводит взгляд на меня, потом снова на Дану и вздыхает:

— Твоего друга.

Дана цокает языком.

— Не ударила. Избила. И как раз поэтому ты нравишься мне еще больше.

Аврора неодобрительно качает головой.

— Ты ненормальная.

Та безразлично пожимает плечами.

— Ну, знаешь, как говорят, рыбак рыбака…

Ее фразу прерывает телефонный звонок. Рори тут же отдает бутылку Дане и выходит из гардеробной. Я снова поворачиваюсь к зеркалу, пытаясь привыкнуть к новому образу. Мне ведь наверное так придется выйти из дома…

— Он не знает, да? – раздается тихий вопрос, и я замираю.

— Нет.

Наши взгляды встречаются в отражении. Ее синий, мой голубой.

— Ты бы ему рассказала?

— Конечно.

— Значит, ты ему доверяешь?

— Доверяла.

Доверяю.

Какая-то часть меня просто знает, что Элиот не стал бы ничего делать с моим секретом.

— У него вчера был день рождения.

— Что? – резко оборачиваюсь к ней.

Дана кивает, поджав губы.

— Мы с ребятами подарили ему твою картину. – продолжает она, смотря мне прямо в глаза. – «Икара». Спроси меня, почему именно эту картину.

Вопрос почти срывается с губ, но я лишь приоткрываю рот. Хочу ли я знать? Не уверена. Та картина…я изобразила свою мать. То, как она постепенно убила в себе личность, сожгла собственные крылья. Тетя рассказывала, какой она была в детстве, до встречи с моим отцом. Рассказывала о том, как она мечтала быть врачом и спасать детей в Африке. Той девочки не стало. Мать не дала ей превратиться в женщину.

Какая-то часть меня понимает, что Дана пытается сказать. Если Элиоту подарили именно эту картину, значит, она по какой-то причине ему понравилась. А зная его, думаю, дело вовсе не в палитре или удачной композиции. Полотно что-то для него значит. Как и любое искусство, которое касается глубинных струн вашего сердца. И я не уверена, что хочу знать хотя бы очертания сердца Элиота Бастьена. Не тогда, когда всеми силами стараюсь выбросить его из своей головы.