Книга Забытые чувства, страница 196 – Ана Эм

Эдда моргает.

— Будут последствия.

Я киваю и убираю руки в карманы брюк.

— Я разберусь.

Эдда полностью опускает оружие. Глаза на мгновение уставляются куда-то в пустоту, словно она что-то обдумывает.

— Хорошо. – наконец произносит она. – Я передам ей.

Снова киваю и возвращаюсь к машине. Только собираюсь открыть дверь, как она спрашивает:

— Зачем ты это делаешь?

Повернув к ней голову, отвечаю без колебаний:

— Я люблю ее.

Эдда хмурится, смотрит на меня так, будто пытается понять, насколько правдивы мои слова. Не знаю, что ей удается прочесть на моем лице, но спустя мгновение, она отчаянно вздыхает, качая головой.

— Тогда помоги ей. – вдруг просит она, и мои брови сходятся на переносице. – Заставь отказаться. Не от брака. От этой жизни. – разводит руками в стороны, и я понимаю, что она имеет в виду мафию. Эдда хочет, чтобы я заставил Доминику отойти от дел.

— Если действительно любишь, спаси ее.

— Спасти от чего?

— От нее самой.

Сказав это, она разворачивается на месте и уходит. Я сажусь в машину, завожу двигатель, но не трогаюсь с места.

Спаси ее.

Что если ты не единственное чудовище?

Почему она…почему Доминика вообще занимается делами, если сама же от них и страдает? Для чего? Амбиции? Нет. Тогда в Гонконге она сказала, что хотела свободы. Но и это не все. Что если она таким образом пытается защитить свою семью?

Заставь ее отказаться.

Как, черт возьми, мне заставить Доминику Эспасито вообще что-либо делать? От кого она защищается? Как вообще помочь тому, кто не желает просить о помощи?

Доминика

Янтарная жидкость в моем стакане переливается в свете лампы на столе, единственном включенном источнике света в моей комнате. Я сижу напротив открытого окна, вдыхая дождливый свежий воздух. Он застревает где-то под ребрами. Я снова кажусь себе оболочкой. Пустой и безжизненной. Вечная мерзлота, скрытая под костями и кожей. Тени вокруг сгущаются, и я не знаю, как это прекратить.

Дверь с треском распахивается.

— Ты правда его выгнала? – кричит Бьянка.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять – обе сестры вошли в комнату.

— Даже не поговорила?

Делаю глоток виски, прикрыв глаза, и откидываюсь в своем кресле.

— Ответь мне. – требует Бьянка уже совсем рядом со мной.

Опустив стакан на стол, поворачиваюсь к ней.

— Ты его защищаешь? Все еще? После всего, что он сделал? – голос становится жестче. – Они собираются ударить Корону в спину.

Сестра невесело смеется. Желтый свет лампы освещает лишь половину ее лица, но я прекрасно вижу каждую эмоцию. Ощущаю физически. Они скользят по коже, проталкиваясь глубже. И мне это не нравится. Не нравится собственная реакция на ее гнев.

— И ты мне это говоришь? Ты? – она размахивает руками в типичном итальянском жесте. – Доминика, ты сама заключила эту сделку, пообещав, что убьешь его. И говоришь о его скрытых мотивах? Cazzo (итал. «блядь»), он даже не знает всех карт, в отличие от тебя.

Я долго смотрю на сестру. Мне нечего ответить. Я хочу, чтобы она ушла. Чтобы все ушли. Ушли и оставили меня в покое.

— Он знает? – продолжает она. – Знает о том, что этот ублюдок сделал с тобой? Знает, что у тебя был сын?

Снова тишина. Я отворачиваюсь к окну и делаю еще глоток виски. Горечь разливается по горлу, и я молюсь о том, чтобы просто отключиться.