Книга Предатель. Осколки счастья, страница 41 – Елена Мартин

— Уфф… Как в сухую землю, — произнесла я. — Чуть легче.

— Может, хочешь похмелиться?

— Боже, избавь. Барсуков, ты хочешь, чтобы я поселилась у вас?

— Диван в гостиной никем не занят. Можешь лечиться и жить сколько хочешь.

— Ладно, диван у вас удобный, но нужно рвать когти до дома.

Отчаянье сразу вернулось, и больше от того ощущения, что с этим придётся жить и дальше.

— Мань, поехали домой? — я протягиваю руки своей маленькой дочке.

— Родителям будешь говорить? — бросила Оля, усердно разбиравшая пакет, который Дима оставил у холодильника.

— Пока нет.

Тяжело и медленно одевшись, стою у подъезда в ожидании такси. Ольга рядом в таком же «превосходном» настроении, как и я.

— Позвонишь мне, как приедешь.

— Слушаюсь, мамочка, — устало отвечаю сестре и закрываю дверь автомобиля.

Такси возвращает нас с Марией домой, и сердце гулко стучит по мере того, как жёлтая машина приближается к нашему дому. Я осторожно открыла дверь в квартиру и внимательно всматриваюсь в детали нашей прихожей.

Присутствие своего мужа не обнаруживаю и, выдыхая, прохожу внутрь. Встречаться сейчас с ним выше моих сил. Но, похоже, эту ночь вне этих стен провела не только я.

— Сволочь…, - прошипела я в ответ на своё открытие.

Но на что я рассчитывала?

Человек не удосужился набрать меня в телефоне ни разу.

Ни слова в своё оправдание…

Я в растерянности и смятении. Я швырнула тарелку об пол и она разлетелась на мелкие осколки. Как моё счастье.

Долго стола у холодильника, прислонив лоб к его холодной двери. И, плеснув в бокал любимый шотландский виски мужа, делаю большой глоток…

Я проснулась от детского плача. За окном уже темно, и я ужасаюсь, смотря на часы.

— Дура набитая! — Ругая себя, мчусь в спальню к ребенку.

— Маня, прости меня, — говорю Маше, увидев заплаканное лицо своей дочери, — у твоей мамы в голове бардак. И я никак не возьму себя в руки…

Воскресный вечер. Андрей даже не показался на пороге. Где его мотает в эти знаменательные выходные, мне не ведомо. И я стараюсь потихоньку занимать себя домашними делами, чтобы не дать мыслям возвращаться к нему. Ингода, дико хочется набрать Ланку, но смаковать подробности вчерашнего вчера — это как дальше продолжать резать открытую рану тонким хирургическим ножом.

Телефон задрожал от виброзвонка в гостиной, и я, перевернув его, вижу аватарку с сестрой и её тревожное: «Алло» режут слух.

— Всё хорошо. Мы с Машей вдвоём. Андрей в квартире не появлялся со вчерашнего дня.

— И где же он всё это время?

— Как-то всё равно.

— Что дальше, Олесь?

— Жить будем дальше.

— С ним что решила?

— Ничего не решила. Не хочу думать за него, и мне нужно прийти в себя. Пока слишком больно. На следующей неделе начнем ходить в детский сад. Мне и впрямь, похоже, скорее придется рассчитывать только на себя. У меня в кошельке денег практически не осталось. А его карточки я трогать не буду. Выложила их в прихожей на комоде. Пусть забирает.

— Если деньги будут нужны, я сброшу тебе на карту. Ты не стесняйся, звони.

— Хорошо. К Ирине Владимировне тоже нужно наведаться. Спросить, как она посмотрит на мой срочный выход на работу.

— Мне это настроение больше нравится. Олесь, мы тебя любим. У тебя всё получится.

— Я знаю, — говорю чуть тише и кладу трубку.

Слеза медленно скатывается с глаз к подбородку и я тут же смахнула её.