Онлайн книга «Неправедные»
|
Как он вообще может сохранять хладнокровие, находясь так близко?.. Просто — как??? Но внезапно музыка кончилась, Ванька и Олеся поклонились, и я вдруг поняла, что всё проморгала. Серёжа аплодировал бурно, даже засвистел и закричал «Браво!», чем окончательно ввёл меня в оцепенение и привлёк внимание Игоря, который, убрав телефон в карман, нахмурился и спросил непонятно у кого: — А этот чё здесь делает? Но тут над нами раздался слегка искажённый взвизгнувшим микрофоном голос сына: — Спасибо, друзья! Это моё первое выступление. И я вот что хотел сказать… Спасибо, во-первых, Олесе… — Пронеслась новая волна рукоплесканий. — Во-вторых, спасибо парню, который уступил мне это место… Тут Ванька обратился к Серёже, и зал снова загудел, непонятно с какой эмоцией, а Серёжа бросил как-то с вызовом и нарочито небрежно: «Да всегда пожалста!» — А теперь я хочу сказать кое-что по поводу сути сегодняшнего праздника… Только тут я начала улавливать за сыном странное. Боже, куда я вообще смотрела! Да Ванька же пьяный! Его не шатало, но я наконец поняла, откуда взялась эта внезапная смелость — у него же даже язык слегка заплетался! Мокрая, прилипшая ко лбу чёлка, нездоровый блеск в глазах… Похоже, это заметила не только я, так как Белозёрская, кажется, порывалась что-то сделать, но ухмыляющаяся почему-то Олеся ей этого не позволила. — День мам — это круто! Мамы — это круто! — заревел он вдруг в микрофон не своим, каким-то жутким, звериным голосом. — Только есть такая фигня, что родителей не выбирают… — С каждым новым словом он всё больше повышал тон, и вёл себе как будто в разы пьянее и развязнее. — Поэтому приходится всем… нам… мириться с тем, что есть… Вот я хочу тебе сказать, мама… Тут вдруг всё на миг перекрылось каким-то грохотом. Я не сразу поняла… Только когда Серёжа вдруг тоже заорал на сидящего спереди и, кажется, абсолютно ничего не понимающего парня: «Я же сказал, подвинься! Не видно нихрена!», до меня дошло, что этот грохот исходил от обычного деревянного стула под тем парнем. Его вклинили в ряд, как дополнительное место, и шаткие ножки чуть не разъехались по скрипучему кафелю от удара Серёжи по спинке. Поднялась страшная суета. Микрофоны, видимо, отключили (я поняла это только по тому, что Валерьевна очень рьяно махала руками звукооператору), но Ванька продолжал что-то кричать… Из его фраз до меня доносились лишь обрывки. «Стыдно»… «Осознавать, что твоя мать»… «Позор»… И я даже не сразу их разобрала, так было шумно. Волна, поднятая Серёжей, нарастала и уже захлёстывала его самого: в их разборки с впереди сидящим парнем, которого, я расслышала, назвали «Лебедем», влез Игорь, желающий, видимо, не столько затушить конфликт, сколько усугубить его. — Пожалуйста, мужчина… ребята!.. — пыталась что-то вставить в уже снова оживший микрофон Белозёрская. — Серёжа… Дима!.. Прекратите, немедленно прекратите!.. — Да кто-нибудь слышал вообще, она с ним трахалась! — вдруг раздалось с неимоверным фонящим звуком. И я с ужасом встретилась глазами с Ванькой. Это была какая-то секунда, пока его не сгребли всё та же Валерьевна и ещё кто-то, и не вытолкали куда-то за занавес… Но меня поразил его вид. Весь всклокоченный, мокрый, дрожащий и раскрасневшийся. И взгляд — полный лютой, нечеловеческой ненависти… Мишин взгляд… |