Онлайн книга «Неправедные»
|
— Да это Машка местных бомжей подкармливает, — «пояснил» Трунин, не придумав ничего более оригинального, чтобы мне отомстить. — А ты чё, правда у неё живёшь? Я обернулся: Тимониной, оказывается, уже не было. Меня вот прям озадачило, что Настя это у меня спрашивает. Именно у меня, ведь мы с ней вообще «мало знакомы», то есть, никогда особо не общались, а если и общались, то исключительно при Трунине и только на общие темы. — Временно, — ответил я, сунув ей почти насильно испорченную тарелку. И хотел было спуститься глянуть, куда подевалась Тимонина, но меня задержал очередной Настин вопрос: — Серё-о-о, а ты в воскресенье выступаешь? Ну, на концерте? При этом она поймала меня за рукав и улыбнулась в глаза так, как никогда раньше не улыбалась, и тогда я догнал, что меня прямо здесь и сейчас пытаются юзать в качестве реквизита для игры под названием «Заставь Трунина рвать свои кудрявые пакли». А я игр терпеть не могу, поэтому гаркнул не особо-то вежливо: — Нет! — И пустился вниз по лестнице. — Я вообще не приду больше в клуб, меня ТВ уволила! — Чё ты врёшь?! — донеслось мне в спину. — Как не придёшь?! У тебя же два номера по программе!.. Ну, Сег!.. Ну, Серё-о-о! Ну стой, куда-а-а ты?! До того, как встретиться с Труниным и зайти к Тимониной, я наведывался домой. Шмотки там, бельё, плюс мамке от меня что-то нужно было. Так вот, мамка, помимо прочего, привязалась насчёт этого концерта. А я на него вообще не собирался. То есть, полностью. Я был уверен, что ноги моей больше в клубе не будет. Но мамка начала давить на жалость. Что она с подругами намылилась туда в кой-то веки, что ей надо хоть куда-то вырваться. И чем ей вообще жить, если не гордостью за сына… Короче, она меня дожала… Но я сам ещё не смирился, так что трогать эту тему тоже было такой себе идейкой… * * * После подъездной духоты порыв предзимнего ветра с изморосью подействовали на меня словно пощёчина, отрезвляюще. Тимонину разыскивать не пришлось — она стояла под крышей. В одной моей бывшей рубашке, колготках и ботинках. Замёрзшая, понурая. И курила. Я был удивлён. О том, что закурила, не знал. Притёрся рядом, молча отжал у неё сигарету, вложил в зубы себе, уставился в никуда. — Ты сейчас уйдёшь опять? — спросила она спустя какое-то время бесцветным, мертвецким голосом. Я не отвечал, ждал, когда посмотрит. Она повернулась. Лицо у неё было какое-то замученное, бледное, из-под капюшона к нему сосульками липли мокрые волосы. — Серёнь, почему ты всё время уходишь? — А ты как думаешь? — Я?.. — Она опустила взгляд. Постояла, помолчала ещё немного и продолжила так же спокойно, едва шевеля губами, будто под транками: — Я думаю, ты боишься со мной наедине остаться. Когда дома никого. И ночью. Почему ты боишься меня, Серёж? Кутаясь в рубашку, она спустилась с приступка, сразу став заметно ниже меня и, развернувшись, оказалась прямо напротив. Я выдохнул дым над её головой и, избавившись от сигареты, сунул руки по карманам. — Останься сегодня, — промямлила она, оттягивая без того длинные рукава и старательно заворачивая в них пальцы. — Мама сейчас к подруге уезжает до завтра. Отец до конца недели в командировке… Останься, Серёнь… пожалуйста… — Зачем? Из-за глубоких теней я никак не мог разглядеть, какого цвета у неё глаза. Помнил, что, кажется, серые. Или серо-голубые. Или, может, синие, если это вообще не одно и то же… |