Книга Следы на стекле, страница 31 – Олич Кода

Женя

— Влюбился! — бросает самый бесячий из всех когда-либо виденных мною парней, глядя на меня так, что сердце звенит от напряжения.

И я смотрю на него, поражённая не столько резким, хотя вряд ли правдивым, высказываем, сколько взглядом. Снова таким же, как у раздевалки, перед физ-рой: серьёзным, тёплым, каким-то обволакивающим и одновременно цепляющим…

Но подоспевший к нам Артём мгновенно выводит Клоуна из несвойственного ему состояния.

— Сева! — резко восклицает Клоун.

Громко и уверенно, по обыкновению задрав голову кверху и тут же забросив на Артёма руку.

— Наконец-то! Я опух тебя ждать! Ну чё, погнали?

— Погоди… Жень, может тебя проводить? — неожиданно предлагает Артём.

— Да чё, она сама не дойдёт? — не даёт мне даже подумать наглый Клоун. — Ты ж дойдёшь сама, не маленькая?

Рррр!!! Как же он меня раздражает! Так и хочется засветить по его Клоунской, вечно кривляющейся, физиономии, чем-нибудь тяжёлым! Желательно старинным утюгом.

— Дойду, — выжимаю я сквозь зубы.

— Она дойдёт! — возвещает Клоун.

И практически выпихивает друга с места.

— Да ну Алекс, погоди ты, — упирается Артём. — Жень, пойдём с нами? Мы тебя до станции проводим. Нам всё равно туда нужно… — Он снова смотрит на Клоуна, у которого, как мне кажется, от услышанного буквально отпадает челюсть. — Мы ж хотели шаурмы купить? А там, между прочим, лучшая в городе!

— Вы питаетесь шаурмой? — я улыбаюсь, но больше над реакцией Клоуна, который тут же состряпывает жутко уморительную гримасу.

— Полезно всё, что в рот полезло, ясно? — одёрнув стоящий колом воротничок своей джинсовки, демонстративно задирает подбородок он.

И гордо вышагивает вперёд, похоже, вообразив себя как минимум Наполеоном.

Мы с Артёмом, переглянувшись, давим смешки.

* * *

— Слушай, а тебя не ругают за форму?..

Ликуя от того, что на сей раз у Клоуна-Бонапарта ничего не вышло, я решаюсь первой заговорить с поверженным.

Мы выходим со школьного двора.

— Ну, за её отсутствие? Это же нарушение устава, кажется. Завуч тебе ничего не говорит?

— Они устали с ним бороться, — отвечает за друга Артём. — Раньше его чуть ли не каждый день к директору вызывали…

— Не правда, Сев, — оборачивается тот, о ком идёт речь. — Просто МариВанна Намбер Ван меня, на самом деле, обожает. Она мечтала меня выгнать до тех пор, пока я не признался ей в любви. Теперь ей как наяву снится моя умопомрачительная улыбка и природная грация, а как только я приближаюсь, подкашиваются ноги и немеет язык, так что все претензии она теперь может предъявлять мне только в письменном виде…

— Что он несёт? — чуть ли не плачу я, снова переглянувшись с вздыхающим на ходу Артёмом. — Откуда такая мания величия? Ты в прошлой жизни не Наполеоном был случайно? — обращаюсь уже к выбритому виску Алекса.

— Гитлером! — восклицает Артём, и они, видимо о чём-то своём, вместе смеются, а потом Гитлер-Клоун-Бонапарт в одном флаконе опять прибавляет шаг.

Он идёт так быстро, что мы с Артёмом едва за ним поспеваем.

— А ты всем в любви признаёшься? — снова поддеваю я.

Не знаю почему, но сейчас у меня такое настроение, что очень тянет вывести этого дико самовлюблённого чувака на эмоции.

— Только тем, кого действительно люблю, — невозмутимо бросает он, даже не обернувшись.

И я, вспомнив, как ещё десять минут назад он смотрел на меня, неожиданно для самой себя, смущённо замолкаю.